Царевич
Шрифт:
— Ты взрослеешь, сынок.
— Взрослею. Но повзрослеть так и не смогу.
— Отчего же?
— Я же говорю, видел я кусочек своего будущего. Ничего конкретного. Так, картинки размазанные. Похоже на сон, который утром вспомнить никак не можешь. Но при этом полная, слышишь, ПОЛНАЯ уверенность в том, что всё это правда.
— Что за правда-то?
— Правда — что видел я истинный кусочек своей Судьбы. Маленький кусочек.
— Алёша, право, по-моему, ты сам пугаешь себя. Да коли даже и правда то.
— Можно, папа, можно. А кусочек малый видел я потому, что и жизнь мне отмеряна малая. Не влезет в мою жизнь величие. Никак не влезет, хоть ты тресни.
— Да что за слова-то такие! Алёша! Чтобы сего от тебя я более не слыхивал!
— А толку-то молчать? Папа, ты не представляешь, как это страшно — знать собственную судьбу и ощущать полное бессилие своё хоть что-то в ней поменять!
— Алёша!
— Вижу, не веришь мне. Не веришь.
— Уж больно слова страшные ты говоришь, Алёша. Как в такое поверить можно?
— У нас Рождество скоро.
— Да. Ты что-то попросить хотел?
— Гостей пригласим? Я имею в виду, на настоящее Рождество, тут, в Царском Селе. А не тот обезьяний цирк, что в Зимнем будет.
— Скажешь, тоже, "обезьяний цирк". Кстати, на этот цирк со мной поедешь. Наследник. Должен присутствовать, сам понимаешь.
— Понимаю. Съезжу. В последний раз.
— Отчего в последний раз?
— Папа, это будет моё последнее Рождество в жизни. И твоё тоже.
— Алёшка, ты опять?! Прекрати! Я приказываю тебе, прекрати такие разговоры!
— Не кричи. Сделай мне подарок на Рождество.
— Подарок? Чего ты хочешь?
— Пригласи на праздник детей дворцовой прислуги. Всё равно ты со всеми Великими Князьями давно переругался. Ну их, этих князей. Пусть нормальные дети придут, обычные.
— Детей прислуги? А что? Почему бы и нет. Это же не официальный, а семейный праздник. Кого захочу, того и приглашу. Быть посему!
— Спасибо, папа. И разреши мне, пожалуйста, немного на празднике почудить.
— Почудить?
— Совсем немного, честное слово, немного.
— И как ты собираешься там "чудить"?
— Пап, да ничего ужасного. Песню новую спою. Возможно, потанцую. Вот и всё.
— Опять новая песня? Ещё одна?
— Угу. Вот ты не веришь в мои пророчества, а ведь песни раньше я тоже не сочинял.
— Алёша, одно дело песня и совсем иное — какие твои ужасные россказни чуть ли не о конце света. А песню пой, я не возражаю.
— А танцевать?
— Сколько угодно.
— И с кем угодно.
— Стой! Так вот оно что! Ты влюбился, что ли? Алёшка!
— Пап, да не пугайся ты так. Я всё понимаю. И что рано мне и что она мне не пара. Так я на многое и не рассчитываю. Максимум — поцелуй где-нибудь в тёмном углу. Всё. Я же ведь
— Кто она?
— Какая разница?
— Алексей!
— Хорошо. Лена Пономарёва, дочь дворцового истопника. Доволен?
— Нда. Цесаревич и дочь истопника. Представляю, что начнётся в Петрограде уже на следующий день. А уж что напишут газеты!.. Алёш, может, не надо? Ведь всё переврут. Что бы там у вас на самом деле ни было, напишут так, будто ты напился пьяный и изнасиловал бедняжку.
— А у нас, папа, пока ещё действует закон об оскорблении величества.
— У нас много чего вроде как действует, а на самом деле…
— Да ладно тебе, пап. Так можно мне немного почудить на празднике?
— Я же сказал, разрешаю. Но с этой дочкой истопника чтобы действительно не дальше поцелуев! Понятно?
— Понятно. Да я дальше и сам не полезу. Мне ведь двенадцать лет. Куда мне!
— Может, и целоваться не надо? Потерпи год-другой, а?
— Папа! Вот всё ты мимо ушей пропустил. Я же говорю, некуда дальше тянуть! Это моё последнее Рождество. Последнее! Не могу я год-другой ждать. Не дождусь!
— Алексей! Ты опять за своё? Прекрати эти разговоры!
— Да, папа, вижу, что сын Алёша не может достучаться до сердца отца своего. Не веришь ты мне. Не хочешь поверить.
— Так ты и не говоришь ничего толком. Смерти многие, Рождество последнее. Сам посуди, возможно ли поверить в такое?
— Вера — она тем от знания и отличается, что доказательств не требует. Нет у меня доказательств. Вера в истинности своего предвидения есть. А вот доказательств нет. Увы.
— Ладно, Алёша, давай более не станем разговор сей поднимать, хорошо?
— Хорошо, папа.
— Вот и договорились. А теперь…
— А теперь, Ваше Императорское Величество, аудиенции у Вас настоятельно испрашивает Его Императорское Высочество Наследник, Цесаревич и Великий Князь Алексей Николаевич. Соблаговолите принять?
— Вот как? Что ж, раз так, давай поговорим и с Наследником…
* * *
— Стена, Лёшка. Бесполезно.
— Я и сам заметил. Вижу по глазам, что не верит он мне. И даже не пытается поверить.
— Жаль. Я всё же на тебя больше рассчитывал.
— Петь, ну попытайся. Хуже всё равно уже не будет.
— Попытаюсь, конечно. Но в успех слабо верится. Честное слово, лучше бы тут Гитлер был вместо него. Гитлера убедить проще. Он всё-таки к разумным доводам прислушивался.