Царев город
Шрифт:
— Теперь мне все ясно. К утру воинство мое будет готово.
Но мурза и тут схитрил. В ватаге оставил Аббаса, сам прискакал не утром, а в тот же день, в сумерки, приказал:
— Поднимай людей! Выступаем!
Менее чем за полчаса вся ватага выстроилась у землянок.
— Все тут?
— Все. Трое хворых в землянке остались да Настька. дочка моя, с дитем.
— Бабу и хворых увезти в илем Ярандая. Здесь никого не оставлять. Да благословит аллах нам путь!
* * *
Воеводы на своем чисто военном совете, куда даже Ешку и Звягу не позвали, разработали план отражения
— В деле возведения града сего большим воеводой я считаюсь, но когда время .пришло содеянное защищать, тут уж, Петр Михайлыч, твое первое слово.
— Я, воеводы, так мыслю, — медленно заговорил Ше-ховской, — Аталыка в город надо пустить.
— Ну-ка, ну-ка! — Вельский подсел к Шеховскому.— Занятно узнать, а как мы его отсюда потом вытурим?
— Святого князя Александра Невского вспомним. Он рыцарей на лед озера Чудского заманил, да там всех и утопил. Надобно обоз из города вывезти, людей тут оставить мало, все воинство в лес вывести. Парень тот, Дениска, мне сказывал: на крутой берег мурза шлет русскую ватагу, а она хочет в сторону уйти. Сам мурза непременно в обход пойдет, конное войско ныне токмо для того и служит. А когда он ворвется в острог, вот тут мы на него и навалимся. В крепостной тесноте коннице буде худо.
— А запалить он крепость нашу не успеет? — спросил Вельский.
— Чего палить! Дерево на стенах ,и башнях сырое, храм возводится из камня.
— Ему, я полагаю, будет не до того, — сказал Ноготков.— Он не дурак. Оу из крепости, яко из мышеловки мышь, выскочит.
— А мы ему выскочить не дадим. Мы его с крутого берега сбросим.
Обсудив еще десяток мелких дел, воеводы разошлись.
Крепость каждую ночь стала ожидать налета ногайцев.
VI
Крепость помалу строилась,, город потихоньку рос, а Ешка был недоволен. Де'ло приобщения инородцев к православной вере, ради которого он сюда и приехал, стояло на месте. Не было храма! Мыслимое ли дело, люди всей округи собрались в одно место, сейчас бы только проповеди и читать, а храма нет.
— Другой раз такой большой народ в одно место не будет, — сказал Актуган Ешке. — Город построим, разойдемся кто куда. Опять тебе большую палку в руки брать придется да по илемам ходить.
— Храма нету, Актуганушко, — печалился Ешка.
— А ваш бог разве только в храме живет? Наш юмо в каждой роще живет. Ты зачем большой храм ждешь? Маленький храм сделай.—И Ешку осенило. Попросил он у Ноготкова плотника да столяра и поставил на втором бугре вне крепости часовенку. Мала была часовня: толстый кряж в полторы сажени, на нем будочка, в ней икона богоматери. Над будкой крышка, под крышкой крест. Мала была часовня, а через много лет встал на ее месте главный городской собор. И стал Ешка по ночам (днем работать надо) приглашать к часовне черемис, служить молебны, читать проповеди, рассказывать о боге, о Христе, о Егории-Победоносце, о святых великомучениках.
Зимние
Для черемис, когда они раньше в кудо ходили, тоже* был праздник, но у Ешки куда как интереснее, удивительнее, красивее.
Сегодняшняя вечерня собрала много народу. Топкаевы< люди все до единого пришли, узнали, что «бачка Епим» будет проповедь говорить про Кокшу-патыра, про черемисскую старину.
И вправду, после богослужения и молебствий начал* Ешка говорить про Кокшу-патыра. Дескать, родился этот богатырь не только в вашем округе, но и на этом самом месте, где илем ваш стоял. И, дескать, вы все, тут сидящие, — потомки патыра Кокши. И чтоб вы знали — Турни недалеко, он где-то тут в ночи крадется, и святое ваше дело — все три головы змею оторвать.
Кори слушал Ешку, и его распирало от гордости- Он искренне поверил, что кровь онара течет в его жилах, и крепко сжимал рукоятку меча. Да и люди все прибодрялись: шутка ли, такой умный, такой красивый русский поп называет их потомками богатыря. Верно, правду Кори вечерами рассказывал, наша земля родила Кокшу-онара. Окончена проповедь, но люди не спешат расходиться по землянкам. Они в думах о старых временах, о мече, который унес онар в могилу, о своей судьбе. Тихо падает пушистый снег, вокруг застыл темнеющий лес, мерцают свечи, роняют на холодную землю восковые слезы. И вдруг эту густую ночную тишину расколол звук пушечного выстрела. Люди вскочили, зашумели. Вслед за выстрелом забрякал колокол над крепостными воротами. Ешка вскочил на кадь, сдернул камилавку, грива волос рассыпалась по ветру. Зажав шапчонку в кулак, он взмахнул рукой в сторону севера и крикнул:
— Потомки онара! Настал час постоять за родную землю! Устремляйтесь все на свои места, наводите пищали, готовьте стрелы! Бесы Турни-кея близко.
Соскочив с бочки, он подбежал к Звяге, сбросил фелонь, сказал:
— Веди Коришку на полночь, я с Актуганом — на полдень. _
Опустела поляна, потухал костер. А колокол в городе все брякал и брякал.
Князь Шеховской как в воду глядел. Мурза Аталык на крепость через реку не пошел, хотя и лед вполне окреп, чтобы поднять всадника. Соглядатаи донесли ему, что стены в городе хоть и недостроены, но на них пушки, пищали— огненный бой. А перед рекой — воины сторожевого полка.
У них тоже пищали. А огненных вспышек боялся не столько сам мурза, сколько его джигиты. Они в первой стычке по зубам получили здорово. Зато западная сторона — узнал мурза — голая, там только лесорубы. И надумал Аталык на крепость послать всего две сотни, а остальное войско бросить в обход с двух сторон и ворваться в город из леса.
Все благоприятствовало набегу. Земля мерзлая, твердая, припорошенная снежком. Сверху тоже снежная пелена, за нею можно подъехать под самый город, ворваться в дома и резать, резать, резать!