Царь мышей
Шрифт:
— Ну я ж говорю — не жизнь, а сплошная радость, — продолжал Дормидонт. — Днем рыбку в озере ловлю, грибы-ягоды в лесу собираю. По вечерам вот приохотился умные книжки читать, а то пока царствовал, некогда было. — Царь вздохнул. — Жаль, Танюшки поблизости нет. И раньше не слишком часто к батьке наведывалась, а теперь ее Рыжий и вовсе куда-то, понимаешь, сплавил. К тетке в гости, говорит. А чего она там потеряла?
— Ах да, кстати, мы ведь везем к вам весточку от Татьяны Дормидонтовны, — вспомнил Василий.
— А чего ж молчали-то? —
— Да нет, письмо у Петровича, — сказал доктор. — Ну то есть у нашего, как бы это поприличнее сказать, сопровождающего.
— Чего-то он задерживается, — заметила Чаликова. — Уж не заблудился ли?
— Или высматривает, где бы чего стянуть, — проворчал молчавший доселе Чумичка.
— Стянуть? — изумился Дормидонт. — Я бы и сам рад чего стянуть, да нечего. Сами видите, по-простому живем. Разве что меня украсть можно, да кто на такое добро позарится?
И царь вновь захохотал, как показалось Наде — слегка натужно.
Тут из-за дверей раздался пронзительный визг:
— Да пропустите вы, засранцы, мне к самому нужно! Я царев посланник, а не какой-нибудь там!
Дверь распахнулась, и в трапезную, зацепившись дырявыми башмаками за порог, впал Петрович.
— Что, вот он-то и есть царский посланник? — несколько удивился Дормидонт при виде живописного отрепья, в котором щеголял бывший Соловей-Разбойник. — Ну, дает однако же Путята!
Имя нового царя прозвучало в первый раз со времени приезда гостей, и Наде показалось, что дружеская непринужденная обстановка словно бы оказалась нарушенной.
Тем временем царский засланец неспешно поднялся с пола и, подойдя к столу, протянул хозяину мешок, а сам, не дожидаясь приглашения, уселся за стол. Дормидонт слегка поморщился, но ничего не сказал, а молча вскрыл мешок. Запечатанный сверток с посланием от царевны он бережно положил рядом с собой, а стопку бумаг, перетянутых бечевкой, не глядя сунул слуге:
— Отнеси ко мне. А еще лучше — сразу в печку. — И пояснил: — Мне тут Путята присылает всякие отчеты о том, что в стране происходит, а я даже и не читаю. Так, просмотрю для порядка — старались же люди — и в сторону.
— Чего так? — удивился Серапионыч.
— А зачем? — пожал Дормидонт могучими плечами. — Все едино, теперь я ни на что повлиять не могу. Да и, по правде сказать, не хочу. А для чего зря себя расстраивать?
— Ну так ведь новости бывают не только плохие, но и хорошие, — возразил Василий.
— Хороших вестей у меня и тут хватает, — ответил царь. — Вот хоть на той неделе вот такую щучищу, понимаешь, словил. — И Дормидонт раздвинул руки, едва не смахнув все, что было на столе. — Скажу вам, рыбалка у нас тут — ого-го! Непременно свожу вас на пруд… Да знаю-знаю, вы сюда за каким-то делом прикатили, ну так что же с того? Дело делом, а и рыбная ловля — тоже дело. Вот вчера я тако-ого леща поймал!.. Или нет, еще больше.
— Как врач могу сказать, что вывих плечевого
— Это из-за того, что приходится удочку резко дергать? — предположила Надя.
— Да нет, из-за того, что рук не хватает улов показывать, — совершенно серьезно ответил доктор.
Все рассмеялись, и громче всех — Дормидонт. Один Петрович, имевший за плечами не самый приятный опыт общения с рыболовами, презрительно скривился.
Тут засобирался дон Альфонсо:
— Ваше Величество, благодарю вас за гостеприимство, но мне пора ехать.
— А чего так скоро? — с некоторым разочарованием сказал Дормидонт. — В кои-то веки свиделись, и нате вам пожалуйста — ехать пора.
— Дело в том, Государь, что путь я держу в… — дон Альфонсо еще раз произнес мудреное название, — и хотел бы засветло добраться до Новой Мангазеи, чтобы там заночевать.
— А при чем тут Мангазея? — удивился Дормидонт. — Ехали бы через Царь-Город — так чуть не вдвое ближе.
— Да вот друзья отсоветовали, — кивнул дон Альфонсо на Чаликову и Дубова. — Говорят, в Царь-Город нам, ново-ютландцам, лучше не соваться.
— Отчего же? — еще более изумился Дормидонт.
Ничего не поделаешь — пришлось Чаликовой вкратце пересказать то, что она слышала и видела на открытии водопровода. И хоть Надежда старалась не сгущать краски, а скорее даже наоборот, но по мере повествования лик бывшего царя все более мрачнел.
Зная лучше других нрав Дормидонта, Серапионыч ожидал бури, но тут, к счастью, в трапезной появился дон-Альфонсовский кучер:
— Простите, хозяин, но в путь отправляться никак нельзя — правое заднее колесо сломалось.
— Как же так, Максимилиан? — нахмурился дон Альфонсо. — Разве ты не проверял колеса, когда мы выезжали из дома?
— Такой вид, что его только что подпилили, — спокойно ответил Максимилиан. — Ума не приложу, кто бы мог это сделать?
— Тот, кто оставался возле карет, покамест нас повели в терем, — заметил Дубов.
Все взоры оборотились на Петровича, который по-прежнему сидел, развалившись на стуле, и цапал со стола всякие лакомые кусочки.
— Ну что вы на меня уставились? — заверещал Петрович. — На какого шута мне ваше колесо? Неча на других валить, коли свое добро беречь не умеете!
— А кто еще, как не вы, Петрович, — не удержался Васятка. — Я ж помню, какой вы злющий были, когда все пересели к дону Альфонсо.
— Да, я! — нимало не смущаясь, заявил Петрович. — А чего с такими цацкаться? Они нам всякие пакости делают, а мы им даже колесо подпилить не можем? — И, обернувшись к дону Альфонсо, Петрович скорчил мерзкую рожу и высунул язык.
И тут поднялся Дормидонт — медленно, но грозно.
— Дон Альфонсо — мой гость, — сдержанно проговорил Дормидонт. — И в моем доме я не потерплю никаких выходок. Вам понятно, господин Петрович, или как вас там?