Царь муравьев
Шрифт:
Я здорово нахрюкался, но вовсе не собирался падать, и тем более валяться. Внутри меня кипело все – и подлизья кровь, и лимфа, и адреналин, и даже мозги кипели, скворчали и плевались жиром, словно их жарили на сковородке. Соображали мозги на удивление неплохо, но как-то отдельно от меня. Пустились, образно говоря, в собственное плавание. Поэтому я, совершенно себя не контролируя, остановился у одного из лотков, торгующих всякой китайской непотребщиной, и купил сумку для ноутбука. Вы видели такие – синенькая, за семьсот пятьдесят рублей, с ремнем через плечо, с молниями, которые перестают работать через неделю, и с липучками, которые не работают сразу, и с надписью «Kristyan Deor». Китайцы пишут по-французски
Зачем я это сделал? Сам не знаю. Невидимые черти, хитро подмигивая друг другу, раскатывали передо мною ковровую дорожку к психбольнице, и я шагал по ней – едва покачиваясь, но в целом достаточно бодро.
Я шел к Гансу – выпрашивать для себя Женьку. Я уже не мог больше жить без нее – перегорел, как лампочка. Я был готов к тому, что меня вывинтят и разобьют, но лелеял надежду хотя бы вспыхнуть перед тем, как перегореть окончательно.
Здоровяки-охранники в пропускной мэрии были фрагрантами. Они унюхали меня в долю секунды, поняли, что я подлиза, до ушей налившийся алкоголем.
– Стоять! – крикнул один из них, крупный представитель человеческой породы, верхней челюстью напоминавший боксера Фрейзера, нижней челюстью – боксера Тайсона, а лбом и ушами – то ли Шрека, то ли боксера Валуева, что, в принципе, выглядит одинаково. – Встань к стене и подними руки, брат! Ничего не делай, прошу тебя! Просто встань и подними руки!
Вот так-то, он назвал меня братом. Он боялся навредить мне, хотел лишь успокоить, обезвредить и отправить в специальное место для лечения подлиз, перебравших спиртного. Скорее всего – в «Клинику жизни». В то место, откуда я только что прибыл. Хе-хе… Привет трудящимся медицинского фронта!
У охранника был пистолет, висел в кожаной кобуре, но он не сделал попытки дотронуться до оружия. Он жалел меня, – подлизу, брата, берег меня, хотя мог свернуть мне шею как цыпленку, голыми руками. Со мной надлежало обращаться особым образом. Второй охранник немедленно кинулся к входной двери и закрыл ее на тяжелую латунную задвижку. Очевидно, я был не первым спятившим фрагрантом, вламывавшимся в мэрию, и эта парочка действовала по особой инструкции. Стекла были зеркальными, и вряд ли кто-то с улицы мог увидеть, что происходит в небольшом пропускном пункте. Мы решали внутренние проблемы подлиз. Вернее, должны были решить…
Охранник шагнул ко мне, и я ударил его сумкой, выглядевшей безобидно. Ударил тяжело, настолько сильно, что сам испугался – не убил ли… Ничего, подлизы живучие. Хрястнул с размаху по лицу – все боксерские черты разом оплыли, и парень рухнул на пол гранитным монолитом, воткнувшись затылком в деревянную стойку. Второй охранник что-то заорал, потянулся за пистолетом… Поздно. Я перемахнул через примитивную никелированную вертушку и метнулся в коридор, налево, в спринтерском стиле преодолел тридцать метров и свернул на лестницу.
Вот, значит, зачем я бегал по лесу по вечерам. Не зря тренировался.
Я никогда не был на приеме у Ганса, но отлично представлял, где находится приемная градоначальника, потому что год назад ходил утрясать какой-то больничный вопрос вместе с главврачом Серафимычем. Было это еще во времена Житника, мы топтались в коридоре три часа, прежде чем нас соизволили допустить до мэра, хотя записаны были заблаговременно.
Я покинул лестницу и побежал по коридору. По пути попадалось ужасно много народа, я бежал и расталкивал людей руками, и ручаюсь, что большая часть из них не удержалась на ногах и отбила себе мягкие места. Прошу прощения, я не со зла, просто спешил…
И вдруг я увидел Сазонова.
В его кабинет я не попал бы никогда. Не думаю, что бодигардия состояла там всего лишь из двух растяп, подобных обиженных мною на входе – по части личной охраны Ганс всегда был на высоте. Случилось так, что мэр выходил из кабинета, разговаривая сразу с несколькими людьми – судя по хорошим костюмам, с высокопоставленными чиновниками. Ганс задержался в коридоре, стоял ко мне спиной, но я узнал его по спортивной фигуре и лысому, блестящему в свете ламп затылку. Через несколько секунд я уронил вокруг себя всех оставшихся посетителей мэрии, сделал последний прыжок к Сазонову, обхватил его спереди рукою, вцепившись в лацканы пиджака, а угол кейса воткнул между лопаток, имитируя некое оружие – то ли пистолет, то ли гранотомет, то ли еще что помощнее, вроде атомной бомбы.
– Иван Алексеич, – просипел я с большим трудом, поскольку в горле совершенно пересохло от бега, – поговорить нужно! Пройдемте в кабинет! И прошу вас, не делайте резких движений, могу выстрелить…
Наступила всеобщая тишина – все в коридоре замерли, а чиновники в костюмах дружно побледнели. Тишину прервал Ганс – громко втянул воздух ноздрями и чихнул.
Думаю, он понял про меня все. То, что я напился, и что именно пил, и даже какая энциклопедия лежит в моем кейсе. Он не был суперменом, вовсе нет. Просто натренированные фрагранты настолько превосходят в обонянии обычных людей, насколько обычные люди превосходят кротов в зрении.
При этом к кротам – никаких претензий, они по-своему замечательны.
– Дима, Дима… – произнес мэр ласково, почти нежно. – Тебя же простили не приходить сюда! Родион и Женя умоляли тебя! А ты что делаешь? Напился с утра, как свинья… Ты же знаешь, что тебе нельзя пить! Зачем ты гробишь себя, зачем? Уберите его, у него нет оружия…
Последние слова были обращены уже не ко мне, а к охранникам. Выглядывая из-за плеча Ганса, я увидел движения двоих из «пиджачных», стоявших в коридоре. Оказывается, они вовсе не были чиновниками. Один из них быстро шагнул вперед и разогнул мою руку, обхватившую Ганса. Разогнул легко, словно пластилиновую, выдернул Ганса из моих объятий и задвинул за свою широченную спину. Второй, небольшого роста, ниже меня почти на голову, кулаком вышиб из рук моих кейс – удар был настолько силен, что пальцы разом потеряли чувствительность. Следующий удар угодил в скулу – я пытался увернуться, но не успел, потерял сознание сразу же.
Меня убрали.
Глава 32
Дальше – хуже.
Очухался я на кушетке, в месте, которое показалось мне больничной палатой. Показалось ненадолго. Я обвел помещение расплывающимся взглядом, и обнаружил, что кроме самой кушетки и капельницы, воткнутой в мою вену, все остальное никак не соответствует госпитальной обстановке. Я лежал в «обезьяннике», в камере предварительного заключения. Других заключенных не было, но рядом сидел на стуле квадратный дяденька, мирно отвалившись на спинку – тот, что закрыл собой Ганса при нападении. Смотрел он на меня без всякого, прямо скажем, удовольствия. Не как на преступника, скорее как на кучу навоза.