Царь-кукла
Шрифт:
«“Голые и смешные”, — прочитал Капралов на обложке. — Для служебного пользования».
— Что это такое?
— Один из проектов, которыми они занимаются.
— Но тут написано…
— Да, прихватил, когда выгоняли… Суть его в том, что кто-то предложил некий карманный сканер, с помощью которого одетого человека можно записывать на видео в голом виде. Они вообразили встречу оппозиционеров, а лучше митинг, где все голые, и тут же дали этому ход.
— Но как такое возможно?
— Разумеется,
Капралов весело фыркнул.
— И поэтому вы гуляете вокруг Кремля в голом виде?
— Ну да.
— Но вы могли бы отнести это в прессу…
— …чтобы меня заперли в психушку? Нет уж, я не борец, это всего лишь маленькая месть.
— Ясно. Нам с вами придется встретиться еще раз, чтобы я мог написать заключение.
Капралов улыбнулся, бросил короткий взгляд на дверь и стал писать в тетрадь.
— Скажите, а личные, пусть ничтожные, но вполне человеческие мотивы могут свидетельствовать о моей… э-э-э… нормальности?
— Они в первую очередь, — не поднимая головы, сказал Капралов. — Любая сложность мотивации или масштабная идея — первый признак отклонения.
— Тогда, если позволите, я добавлю еще кое-что.
Капралов оторвался от тетради и отложил ручку.
— Там постоянно происходит дефиле. Отвратительное. Мерзопакостное.
— Де-филе?
— Да! Они думают, что такие креативные, а единственный их креатив это их одежда!
Он подался вперед, пристально посмотрел Капралову в глаза и хрустнул пальцами.
— Меня это бесило больше всего. Раздень их, а внутри ничего, одна пустота! — Он с размаху ударил себя в грудь. — А мне не нужен итальянский галстук и английские запонки, чтобы что-то из себя представлять!
— Да-да, понимаю. Не кипятитесь так, а то смажете впечатление… А почему вас уволили?
— Меня не уволили, а заставили по собственному желанию. Я не вписывался в эту компашку. Вызвал начальник отдела, Толстокожин…
— Толстокожин?! — вскрикнул Капралов.
— …в васильковом костюмчике с искрой, узел галстука с кулак — тьфу! и сказал, что иначе уволят по статье! — Александр Егорович справился с инерцией и подтвердил: — Да, Вениамин Эдуардович. Вы что, знакомы?
— Нет, просто слышал фамилию…
— Он там главный по мракобесию. Представляете, каково мне было? Я специалист по шифрам, а меня вон куда засунули.
Некоторое время Капралов задумчиво барабанил пальцами по столу.
— И давно уволили?
— В прошлом году.
— Ясно… Скажите, там не было ничего такого,
— Нет, ни про каких матрешек я не слышал. Там много народу ошивается, большинство консультанты со стороны. И общаться не очень принято. А что?
— Да нет, ничего, просто…
Капралов снова постучал по столу.
— Можете взглянуть на одну вещь? Не думаю, что это шифр, но вдруг будут какие-то идеи?
— Конечно! — загорелся Александр Егорович. — Давайте!
Капралов протянул ему полученную от Василия записку. Тот несколько минут смотрел на нее, шевеля губами и водя по бумаге ногтем, а потом стал читать вслух.
возьми всех в одно место
назови матрешкой
как дщерь вложь самое главное
через это передашь
— Это не шифр в обычном смысле, — сказал он, помолчав. — Но одновременно самый распространенный шифр. Таким пользуется каждый.
— Не понимаю… — немного заискивающе признался Капралов.
— С первого раза никто не понимает. Смотрите. Социум вещь неоднородная. В нем есть разные группы. Все они изобретают собственный язык, иначе говоря, жаргон, или хотя бы терминологию. Язык посвященных. Наиболее известные это блатная феня или латынь у врачей.
— Это я знаю. Но здесь ровно наоборот! Все слова совершенно обычные!
— Именно так! Но тем не менее ваша записка такой же шифр. Мы их называем социальными. Знаете, что нужно, чтобы прочитать шифр?
— Что?
— Ключ, что же еще! Люди без конца что-то шифруют, только не отдают себе в этом отчета. К примеру, муж и жена разрабатывают собственный код — из обрывков фраз, из шуток. В результате могут сказать одно слово и вспоминают целую историю. Даже целая страна может шифровать. Тогда это называют культурным кодом. А иногда мы зашифровываем, чтобы что-то скрыть. Тут в ход идут намеки и недомолвки. Соответственно, тот, кто не владеет полной информацией, услышит, но ничего не поймет. Роль ключа во всех этих случаях выполняет контекст, в который погружены стороны. Непосвященные автоматически отсеиваются. Очевидно, что автор и адресат знали, о чем идет речь. Иначе адресат ничего бы не понял, как и мы. У нас недостаточно информации, мы не знаем контекста их разговора.
— Значит, без ключа мы ничего не поймем?
— Этого я не говорил! Тут-то и нужны специалисты. Вроде меня. Вы верно подметили, что слова записки ничего не дают. «Самое главное»? Может быть что угодно… «Возьми всех»? «Через это передашь»? Ноль информации. «Вложь»? Тут теплее. Может сказать что-то об авторе. Например, что он человек простой и необразованный. Но не более. Но есть два слова очень определенных, информативных, за которые мы и должны цепляться.
— «Дщерь» и «матрешка»?