Царь Иисус
Шрифт:
Первым опомнился Петр.
— Господин, я хочу.
Следом за ним, правда с меньшей готовностью, потянулись другие.
А Филипп спросил:
— Если нам нельзя любить наших жен, то почему бы нам не развестись с ними и не отправить их к их отцам? Мы теперь не те мужчины, с которыми они вступали в брак, и по Закону это было бы справедливо.
— Моисей разрешил развод поколению, погрязшему в грехах и обреченному умереть в пустыне. Просвещенный Шаммай установил его на вечные времена, но сказал: «Нет другой причины для развода, кроме прелюбодеяния». Потом Гиллель — светлая ему память — сказал так: «Для тех, кто еще чтит
— Что ты нам скажешь на это?
— То, что сказал Гиллель. Пусть тот, кто любит Бога, воздержится исполнять Закон, даже если было совершено прелюбодеяние. Когда мужчина берет в жены женщину, они становятся одной плотью, ибо соединены Богом и никем не могут быть разделены. Если виноват он, то он и ее делает виноватой; если виновата она, то он отвечает за ее вину, как если бы она была его собственной. Недаром Соломон говорил: «Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов». И я говорю вам: только отказавшись от плотской любви, муж и жена соединятся в любви к Господу. Живущие во плоти о плотском помышляют.
Из Иерусалима Иисус повел учеников на юг, в Аин-Риммон, где его настигла весть от Иоанна. Там же в реке, протекающей в гранатовой роще, Иоанн крестил их всех и нарек пророками. Подобно Иисусу, ученикам пришлось отказаться от вина. Иисус благословил их и сказал:
— Любите друг друга. Иоанн спросил:
— По какой дороге пойдем, господин?
— По земле, пораженной бесплодием, и по земле, пораженной мором, а там, если Господь пожелает, к Северной Горе.
— Я пойду вперед.
— Иди и жди нас на Горе.
— Все услышат меня — от восседающего на троне царя до последнего бродяги.
Иоанн поручил своих учеников Симону из Гитты, самому усердному из них, и, не мешкая, направился в Галилею, взывая ко всем и к каждому:
— Раскайтесь! Раскайтесь! Царь идет!
На третий день он пришел в Сепфору, где жил Ирод Антипа, бесцеремонно отстранил стражника, ворвался во дворец и, потрясая своим посохом перед носом слуги, потребовал, чтобы его немедленно провели к Антипе.
Антипа в это время вершил суд, и его жена Ироди-ада сидела рядом с ним, когда Иоанн вбежал в залу.
— Я — Иоанн, сын Захарии! Пророк Господа! Эхо прокатилось по мрачным коридорам дворца. Все, кто был в зале, принялись укорять его.
— Веди себя пристойно перед царем! — В пределах дворца все называли Антипу царем. — Пади ниц!
— Тетрарх — не царь. Я верен царю Израильскому! Антипа не спеша перевел взгляд с изможденного лица Иоанна, с его налитых кровью глаз, с рыжей бороды и спутанных волос на плащ из верблюжьей шерсти, такой старый и рваный, что непонятно было, чем он еще держится. Он не испугался, но очень удивился:
— Разве мой отец Ирод вернулся из царства мертвых, что ты так расшумелся?
— Твой отец был царем иудеев, а не царем Израиля. Идем со мной. Ты преклонишь колени
— Кто этот царь?
— Я скажу тебе на ухо, — ответил ему Иоанн, поднялся по ступеням трона и прошептал: — Он — тот, кто не был убит фракийцами.
Антипа побледнел.
Иоанн помахал посохом и опять во всеуслышание обратился к нему:
— Вот тебе слово Господа. Оставь эту женщину, тетрарх, иначе постигнут тебя горе и изгнание. Отошли от себя порочную едомитянку или имя твое не очистится во веки вечные!
Антипа тридцать лет назад так же нарушил закон левирата, как его брат Архелай. В Александрии, на пути из Рима, он уговорил Иродиаду развестись с его братом Иродом Филиппом и стать его женой, хотя у нее уже была дочь.
Иродиада разгневалась:
— Мой господин, почему ты разрешаешь этому сумасшедшему кричать тут, что ему вздумается? Разве он не оскорбил меня, тебя и нашу дочь? И ты будешь не царь, а сын шестидесяти псов, если не бросишь его сейчас же в тюрьму.
Антипа судорожно сглотнул слюну, кивнул, но от страха не мог промолвить ни слова. Иродиада приказала двум стражникам увести Иоанна в тюрьму, но потребовалось еще десять стражников, чтобы надежно заковать его в кандалы.
В тот же вечер Антипа пришел к Иоанну и, оставшись с ним наедине, сказал:
— Поверь, я очень огорчен, но у меня гордая жена. Прошу тебя, скажи, как зовут нового царя и где его найти.
— Освободи меня, и я с радостью провожу тебя к нему.
— Завтра?
— Если сегодня ты отошлешь от себя свою жену.
— Значит, сначала я должен лишиться жены, а потом и трона?
— Лучше лишиться жизни, чем надежды на спасение.
Антипа вновь потребовал, чтобы Иоанн открыл ему местопребывание Иисуса.
— Я напишу письмо Филиппу, если ты скажешь. Но Иоанн покачал головой:
— Ты все узнаешь в свое время. Ты все узнаешь в свое время.
Антипа пригрозил Иоанну пытками, но Иоанн рассмеялся ему в лицо.
Тем временем Иисус, не торопясь, шел по Иудее, жестоко пострадавшей во время беспокойного правления Архелая и еще не восстановившей своего скромного благополучия. Нищие деревни могли бы достойно принять одного Иисуса, но тринадцать ртов не воодушевляли даже самых гостеприимных хозяев. Надо было дожить до нового урожая, а запасы подходили к концу. К тому же все ученики Иисуса, кроме Иуды, были галилеянами, а в Иудее всегда недолюбливали галилеян за вспыльчивость и упрямство. Старейшины заявляли, что закон гостеприимства обязывает кормить одного странника, а не много странников сразу, и с вежливыми благословениями выпроваживали их. Один, правда, вспомнил слова проповедника, сына Си-раха: «Накорми семерых или даже восьмерых, потому что не знаешь, что ждет тебя самого». И от души сказал:
— Будь вас семь или восемь, я бы с радостью исполнил сей завет.
В Кириаф-Иариме Иисус предложил ученикам разделиться и идти по двое, а через три дня ждать его в Ливоне на границе с Самарией.
По дороге он несколько раз пытался проповедовать, но его не слушали, и он сказал сопровождавшим его Иакову и Иоанну:
— Помните видение пророка Иезекииля? Скажите мне, когда в Великий день Господь начертает кровью букву Тав на лбах верных, чтобы спасти их, разве остальные не будут кричать: «Я — иудей с гор, что между Иерусалимом и равниной»?