Царь горы
Шрифт:
— Я же говорил, что восхищен работой ФБР, — глядя в глаза специальному агенту, ответил Луминар. — И готов повторить эти слова перед журналистами.
— Приятно слышать, — натянуто улыбнулся Кейн.
— Всегда пожалуйста.
— Мы ведь понимаем, что от ошибок никто не застрахован, — пискнул адвокат.
Ответить ему никто не успел. Лифт остановился, дверцы разошлись, но проход оказался занят — кабину ждали высоченный негр в наручниках и два сопровождающих его агента. У одного в руках винтовка, что недвусмысленно указывало, насколько опасен преступник.
— Какое совпадение, — фальшиво удивился
— Провокация! — взвизгнул адвокат.
Кейн нахмурился, внимательно изучая арестанта.
— Кардинал! Попался, сука! — Неф с ненавистью уставился на Бориса. — Балдер, я видел, как этот гад замочил Толстяка!
— Вы ответите за свои действия!
— Я дам показания!!
И тут Ричард вспомнил! Негр в наручниках — специальный агент Кики Вашингтон, весельчак из подразделения Вольфа!
— Балдер, что за цирк?!
— Ты ответишь за Шона!
— Мы подаем иск!
— Вонючка!
Негр попытался толкнуть Кардинала, но агенты его удержали. Пока удержали. Побелевший адвокат прижался к стене.
До сих пор молчали двое: Вольф и Борис. Буравили друг друга взглядами, не обращая внимания на шум вокруг.
— Вы свободны, — Вольф нехорошо улыбнулся. — Идите.
Кардинал не шелохнулся.
— Ну что же вы… Луминар?
Кабина лифта оставалась в тени, но весь восточный коридор заливал свет. Солнечный свет. Жалюзи, обычно наглухо закрытые, были подняты и не мешали лучам проникать внутрь.
— Я видел, как ты стрелял в Шона!
— Заткните ублюдка!
— Борис, ни слова! Мы немедленно уезжаем!
— Балдер, ты доигрался!
— Вы свободны, — повторил Вольф. И, гораздо тише: — Пошел вон из кабины, гаденыш.
— Они сказали, что избавишься от нас, да? — Луминар издевательски рассмеялся. — Какой же ты дурак, Балдер. Ты просто чистишь место для моих врагов! Не мой клан, так другой, понял? Нью-Йорк слишком хороший город, чтобы его оставили в покое!
Специальный агент отшатнулся.
— Тебя поимели, чел!
— О чем он говорит?
Кардинал ударил Кейна в челюсть. Ударил хорошо, сильно, так, что Ричард пролетел через весь коридор и врезался в противоположную стену. Затем Луминар вышвырнул из кабины оторопевшего Вольфа, последним — ничего не понимающего адвоката, ногой оттолкнул попытавшегося ворваться в лифт негра и нажал на кнопку нижнего этажа.
Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки
Москва, Бутово,
16 декабря, четверг, 17.17
Его высокопревосходительство великий фюрер семьи Красные Шапки, самодержавный властелин Южного Форта, вассал Зеленого Дома и достойный наследник кэш-цивилизации изволил надраться всмятку. Знаменитый бар Кувалды, тот самый, о неиссякаемом запасе виски которого дикари складывали восторженные легенды, был опустошен. Бутылки валялись по всему кабинету, а некоторые из них периодически вылетали из окна. И следом гремел выстрел — его высокопревосходительство желал развлекаться. Иногда одноглазый постреливал и по двери: под влиянием выпитого ему казалось, что к кабинету приближаются заговорщики.
— Э-э… твое высокопревосходительство, — проблеял уйбуй, приоткрывая дверь.
— Вон!!!
В подкрепление слов фюрер пальнул из дробовика.
Иголка и Контейнер, оставшиеся ждать десятника этажом ниже, переглянулись и, пробормотав: «Он сам этого хотел», отправились помянуть командира в «Средство от перхоти».
— Обнаглели, сволочи! Госуфарственным фелам мешать! Уфавлю!
Кувалда перезарядил дробовик и принялся расхаживать по кабинету.
— Кругом обман! Кругом заговор! Я вас вывефу на чистую вофу! Я вам покажу, фесять процентов! Мерзавцы! Измена!
— У меня как раз список смутьянов заготовлен… — пропищал кто-то, заставив фюрера остановиться и вскинуть оружие.
Единственный глаз Кувалды цепко оглядел помещение, но источника звука не обнаружил.
— Привифение или глюк?
Писк не повторился. Фюрер подошел к окну, подумал, допил бутылку и швырнул ее на улицу. Но схитрил: стрелять по улетающему снаряду не стал, а резко обернулся.
Никого.
— Лафно, выхофи, не стану тебя убивать.
Тишина.
— Вот, клафу фробовик на стол. Выхофи!
Лежащий у дверей Копыто поднял голову и улыбнулся:
— Фюрер, ты честно-честно меня убивать не станешь?
— Тьфу, мля, я-то фумал, привифение какое залетело… — Кувалда поковырялся в баре, вытащил последнюю бутылку виски, отвинтил пробку, глотнул и осведомился: — Хрен ли тебе нафо, животное?
— Казнительный список принес, — сообщил уйбуй и приятно улыбнулся: — Там без тебя такие разговорчики идут — сплошная измена. Народ говорит, что ты, в натуре, спятил. Не весь, конечно, народ, только некоторые, мля, и я о них как раз…
— У меня фепрессия, — поведал одноглазый.
Копыто сделал понимающее, даже сочувствующее лицо, но было видно, что значение слова «депрессия» от него ускользает.
— Понимаешь, фруг, — разоткровенничался фюрер после очередного глотка кукурузного пойла, — врачи говорят, я тонко чувствую мир. Я этот, как его… эмпат, мля.
Уйбую отчего-то показалось, что произнесенное вождем слово имеет отношение к понятию «гомосексуализм», и он на всякий случай сделал шаг назад.
— Я фуши чувствую. Я переживаю. Не могу спокойно бефу чужую переносить. Погофа изменится — у меня фепрессия. В новостях чего услышу — фепрессия. Фожфик за окном покапает, — а мне тяжело.