Царь Аттолии

Тернер Меган Уолен

«Ты поел?» — спросил царь, прежде чем послать за пищей, которую до сих пор не принесли и неизвестно, когда принесут. Сколько чаш неразбавленного вина он опустошил? Достаточно, чтобы его суставы превратились в воду, а голова стала легкой, как мыльный пузырь. Достаточно, чтобы развязать его глупый язык в пустой голове. Он поднял голову и встретил спокойный пытливый взгляд Евгенидиса. Царь не был идиотом, что бы там ни говорил Сеанус. Он был очень хитрым ублюдком.

— Кто внушил тебе эти мысли? — тихо спросил царь.

— Никто, — отрезал Костис.

— Телеус? —

мягко предположил царь. — Скажи мне, что это был Телеус, и я добьюсь твоего прощения.

— Нет! — выкрикнул Костис.

Он вскочил на ноги. Его руки сжались в кулаки. Кубок упал на пол и разбился. Он чувствовал, как горячая волна пьяной ярости прихлынула к его голове. В эту минуту занавеску на его двери отбросили в сторону. Царица прибыла во дворец.

Костис слышал, как воздух с хрипом вырвался из его горла, словно изгнанный одним ударом. Он не расслышал звуков ее приезда. Он посмотрел на Евгенидиса, все еще сидящего на стуле. Царь не был отвлечен шумом, который произвел Костис, и, наверное, слышал шаги в коридоре. Он говорил тихо, чтобы те, кто приближался, не услышали его. Но они, конечно, слышали Костиса. И они слышали, как он кричал на царя. И как разбилась чаша. Теперь они могли видеть, как он в угрожающей позе стоит над царем.

Костис резко перевел дыхание. Ему хотелось убить этого мелкого гада. А еще очень хотелось заплакать. Он упал на колени перед своей царицей, опустив голову почти до пола, закрыв лицо руками, все еще сжатыми в кулаки, сжавшись в комок от ярости и горького, горького стыда.

Глава 2

Костис услышал голос царицы над головой.

— Объясни мне, почему я должна идти в казармы, чтобы поговорить с собственным солдатом?

Ответ Евгенидиса прозвучал так же спокойно.

— Ты могла бы вызвать его к себе.

— И ты пошел бы вслед за ним? Как хвост за собакой?

— Почему бы нет, раз я недостаточно похож на царя. Костис мне так и сказал.

— Недостаточно похож во многих отношениях, мой царь. И не по-царски обсуждать этот вопрос в присутствии телохранителей.

Евгенидис принял упрек без возражений.

— И ты до сих пор не приказал повесить его, — сказала царица.

Костис боролся с желанием упасть на брюхо и поползти к ее ногам. Он никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Как муха в паутине: чем больше он сопротивлялся, тем безнадежнее запутывался.

— Нет, — ответил царь. Костис тихо взмолился в душе. — Я не хочу, чтобы его повесили.

Надежды Костиса рухнули и рассыпались в прах. Он проклял себя за то, что в самом глубоком уголке сердца сохранял надежду, что царь не позволит выгнать его семью с земли.

— Ты не будешь препятствовать осуществлению правосудия, — предупредила царица.

— Очень хорошо, — небрежно согласился царь, — тогда повесь их обоих.

— Его и кого-то еще из моих верных слуг, царь мой?

Ее

голос не поднялся ни на полтона, каждое слово было холодным и острым, как льдинка, но ее гнев заставил Костиса, все еще стоящего на коленях, задрожать.

— Телеуса, — сказал царь, пожав плечами, и царица в изумлении замолчала.

— Значит, это был заговор? — наконец спросила она.

Боги, храните их обоих, это не был заговор. Костис приподнялся с пола.

— Моя царица.

Он говорил спокойно, как только мог, и посмотрел в ее лицо, когда она повернулась, чтобы взглянуть на него сверху вниз. Он должен, он обязан был привлечь ее внимание.

— Ты хочешь что-то сказать? — она удивилась так, словно ее собака внезапно подняла лапу и попросила слова.

Он не должен был называть ее своей царицей. Он должен был сказать «Ваше Величество». Она всегда была «Вашим Величеством», независимо от того, кто к ней обращался, но если бы он был предателем, она не была бы его царицей. От этой мысли в груди образовалась болезненная пустота. Он служил ей с неослабевающей преданностью с самого первого дня, когда был завербован. Телеус лично выбрал его, самого молодого из кандидатов, и после года обучения принял на службу в гвардию царицы. Теперь Костис не отводил от нее своего упорного взгляда.

— Ваше Величество, прошу вас, это была глупость, не предательство. Позвольте мне доказать это. Пожалуйста, не вешайте моего капитана за то, что является только моей виной.

Он боялся даже упомянуть о ферме.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — спросила царица.

— Нет, Ваше Величество, — шепотом признался Костис.

Он не знал подробностей и не думал, что стоит пытаться угадать их сейчас. Он был бледен, испуган и растерян.

— Но я сделаю все, что угодно.

— Ну, хорошо, — недовольно сказал царь, словно признавая поражение в шахматной партии. — Не вешай Телеуса. Но я не понимаю, какой тогда смысл вешать Костиса, если ты собираешься выгородить его начальника.

Царица повернулась к Евгенидису лицом.

— Я могла бы повесить тебя, например, — предложила она.

Евгенидис посмотрел на нее с нежностью.

— Ну, этот шанс ты уже упустила, — сказал он.

Царица подняла руку, чтобы ненадолго прикрыть глаза.

— Удивительно, как ты умеешь запутать совершенно ясную ситуацию, — заметила она. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю жизнь Телеуса за жизнь Костиса. Вернее, его жизнь в обмен на честную службу Телеуса.

— Продолжай, — попросила царица.

— Телеус хорошо отзывается об этом солдате. Он неплохо себя зарекомендовал в битве при Тегмисе, и его имя было упомянуто в твоем присутствии, когда его повысили до командира отделения.

Костис недоверчиво поморщился. Неужели царица знает его имя? Или ему все это снится? Кажется, дело принимало совсем плохой оборот.

— Я готов обменять жизнь Телеуса на жизнь Костиса, если Телеус сможет гарантировать мою дальнейшую безопасность.

— Он капитан нашей гвардии. Твоя безопасность — цель его службы, — сказала царица.