Camp America
Шрифт:
Перед началом просмотра зал (по размерам вроде актового зала средней российской школы) напоминал кулуары большой партийной конференции. Было шумно и многолюдно: активисты обеих партий раздавали наклейки и плакаты с надписями в поддержку своего кандидата, вели какие-то записи, делали громкие объявления на весь зал — в общем, изображали бурную деятельность. Но когда подошел момент начала дебатов, разговоры постепенно стихли. В зале погасили свет, и на большем киноэкране пошла трансляция дебатов.
Ведущий поприветствовал зрителей и представил участников:
— Итак, сегодня у нас в студии Джордж Буш…
В нашем зале раздались слабые аплодисменты.
— …и Джон Керри…
Аудиторию сотрясли
Такая тенденция (слабая поддержка у Буша, и сильная — у Керри) сохранилась до конца дебатов. Джону Керри во время вступительного слова громко аплодировали несколько раз, а Джорджа Буша приветствовали нестройными хлопками. Молодые демократы, будучи в большинстве, были к тому же гораздо дружнее и организованнее — они в этот вечер скандировали имя своего лидера чаще и громче. Да и кандидат давал для этого повод. Подтянутый, высокий, с открытым и приятным лицом Джон Керри проявил больше ораторского мастерства, нежели его соперник. Основная дискуссия велась по вопросам внешней политики, и в этом он показал себя остроумным и знающим человеком. Разве что всем немного поднадоела навязчивая фраза, повторяемая им несколько раз: «I can do better» [37] , но другие его пассажи были встречены публикой на ура.
37
«Я могу сделать лучше» (англ.)
Например:
— Напасть на Ирак за 11 сентября — это как если бы Франклин Рузвельт напал на Мексику за Перл-Харбор, — дружный хохот в зале и аплодисменты.
Или:
— Ирак не был центром международного терроризма до того как вы, господин Буш, туда не вторглись, — снова аплодисменты.
На его фоне косноязычный Буш выглядел бледно и даже немногие свои козыри использовал неразумно. Например, известно, что Керри несколько раз менял свою позицию по поводу войны в Ираке. Президент напомнил ему об этом:
— Но вы, господин Керри, голосовали за ввод войск в Ирак, — молодые республиканцы наградили его самыми дружными аплодисментами за все время выступления, так что даже демократы ненадолго притихли.
Но когда после этого несколько раз в его речи всплывала одна и та же фраза: «Если постоянно менять свою позицию, то мы никогда не выиграем борьбу с терроризмом», то за банальность он был награжден смехом аудитории. Выступай Буш «вживую» перед студентами нью-йоркского университета, он чувствовал бы себя крайне некомфортно.
Заговорив о процессе нормализации в Ираке, президент заявил:
— Недавно я встречался с иракским премьером, — какой-то студент в зале выкрикнул «агент ЦРУ». — И он отметил, что ситуация в Ираке стабилизируется, — неодобрительный гул в аудитории.
Я шепнул Джоанне: «Здесь Керри имеет гораздо больше поддержки, чем Буш». Она ответила: «Здесь, на восточном побережье — да. Но не в других частях страны».
Таким образом, Керри на этих дебатах уделал Буша, это было видно по реакции зрителей. Демократы к концу дебатов, длившихся больше часа, стали радостными и оживленными, а республиканцы чуть не плакать были готовы от смущения и стыда за своего президента. Когда Буш начал что-то путано и сбивчиво отвечать на вопрос об ущемлении Путиным гражданских свобод в России, Джоанна повернулась ко мне и сказала извиняющимся голосом: «Sorry. I»m sorry for our president".
После дебатов часть народа разошлась, и лишь несколько кучек студентов, собравшись в разных концах зала, обсуждали увиденное. Одна группа столпилось вокруг худого парня
— Главный вопрос, который у меня возникает, когда я говорю со сторонниками Буша, — сказал я. — Это представлял ли Ирак какую-нибудь угрозу для Америки до начала войны. Наверно, с английским у меня проблемы, но я так и не могу понять ответа — все уходят в какие-то отвлеченные рассуждения. Вот ты можешь мне прямо ответить: исходила ли от Ирака угроза Америке?
— Что ж, — ответил он. — Ирак не представлял угрозы в военном плане. Но дело вот в чем: идеологи фундаментального ислама ставят перед собой цель уничтожить Америку, западный мир, христиан и евреев. Это гораздо более агрессивная идеология, чем коммунизм. Хусейн создавал режим ненависти, в иракских школах детей учили ненавидеть Америку. Все это представляло угрозу, и из-за этого мы начали войну.
— И что, чувство ненависти должно сменится чувством любви к США? — спросил я. — Смотрите: иракцы не любят США, потому что эту ненависть внушил им Садам, вы вторгаетесь в их страну, они, действуя под влиянием пропаганды, борются с вами, теряют людей — в результате ненависть только увеличивается. Получается замкнутый круг, выход из которого может быть только один — уничтожение всех иракцев до единого. Так я понимаю?
— Ничего подобного, — спокойно возразил студент. — В Ираке не так сильна ненависть к США. С американскими солдатами борется меньшинство, возглавляемое фундаменталистами и поддерживаемое из-за рубежа. Если мы будем продолжать борьбу, с ними будет покончено.
— Понятно. А каким ты видишь будущую политику США? Ты хочешь, чтобы Америка начала войну с другими фундаменталистскими государствами?
— Нет. Во всяком случае, не сейчас. Сегодня важнее решить проблему Ирака и Афганистана.
Парень производил впечатление человека, уверенного в собственной правоте и готового продвигать в жизнь свою точку зрения. Политические клубы вообще призваны формировать новых политиков для страны, и этот студент вроде бы имел все задатки будущего политика Республиканской партии. Да и в университете он изучал политику. Когда я спросил, не хотелось бы ему когда-нибудь стать президентом, он с улыбкой стал отнекиваться. Но на роль государственного секретаря (так у них называют министра иностранных дел) этот молодой республиканец вполне подходил. Из его речи мне запомнилась фраза, с которой можно формулировать новую внешнеполитическую доктрину США:
— Я считаю американскую политическую систему наилучшей и думаю, что другие государства должны строить свою систему управления по нашему образцу.
Позже я поговорил на эту тему с Джоанной — тоже сторонницей республиканцев. От темы Ирака она уклонилась, сказав «у нас нет достаточно информации, чтобы судить об этом» или что-то в этом роде. Но главную заслугу республиканцев она видела в другом:
— В Америке существует прогрессивная система налогообложения, — для начала сказала она. — Знаешь, что это такое?
— Чем больше ты зарабатываешь, тем больший процент ты платишь. Скажем, рабочий будет платить 20 процентов заработка, а бизнесмен — 40.
— Да, правильно. Главное различие между демократами и республиканцами, — продолжила она, — заключается в следующем. Демократы исторически выступают за увеличение налогов, которое позволит увеличить социальные программы и помочь бедным. А Республиканская партия выступает за сокращение налогов, предполагая, что люди, сохранив деньги от налогообложения, будут покупать на них акции, вкладывать в какое-то дело. Это увеличивает активность бизнеса и дает в конечном итоге экономический рост. Мне такая политика нравится больше. Представь себе, моя мама должна платить 50 процентов налогов — половину заработка.