Ц 6
Шрифт:
Да вся наша культура, великолепный сей Дворец Мысли и Духа, рассыплется — асексуальным творцам нечего станет воспевать. Красота людская ощущается нами через призму эротического восприятия, а отлученные от секса, мы уподобимся бесполым уэлссовским марсианам, холодным и равнодушным, хоть и мозговитым тварям. Впрочем, ненадолго, понеже вымрем. Ведь никому из лишенных основного инстинкта даже в голову не придет плодиться и размножаться. Мучиться, не спать сутками… Чего для?
Впечатленная моими пламенными речами, Рита дала торжественное обещание приставать ко мне везде и в любое время…
…Я осторожно повернул голову,
— Выспался? — она потерлась щекой о мою грудь, дотянулась губами до плохо выбритого подбородка. — Колючка…
Выпростав руку из-под одеяла, Рита огладила мне лицо, словно исследуя впадинки и округлости.
— Я так и не расспросила тебя, вышло чего или нет из… Как ты тогда сказал? Мастер-класс?
— Знаешь… да. Хоть не зря разлучался! — я зажмурился, ощущая легкое касание девичьей ладони к векам, и поцеловал ласковые пальцы. — Корнилий научил меня по-настоящему сосредотачиваться… Или концентрироваться? Не знаю даже, какое слово тут лучше подходит. В общем, отрешаешься от всего. Война вокруг или извержение вулкана — не важно. Ты спокоен, как пятьсот тысяч индейцев, и фокусируешь свою энергию туда, куда тебе нужно. И в самого себя тоже. А еще было такое упражнение — психодинамический резонанс. Видела, наверное, как буксующую машину из ямы выталкивают? Ее как бы раскачивают, набирая инерцию, и та — раз! — выезжает. Вот и у нас такая раскачка была — старец брал меня за руки, и мы по очереди слали друг другу энергию. Тут самое главное — попасть в некий нутряной ритм, чтобы не сбиваться, и тогда тебя всего просто окатывает силой. С чем бы таким сравнить… А, ну вот — с душем. Представь: стоишь ты в ванной, струйки по тебе хлещут. Затем все сильнее, сильнее — и вдруг рушится целый водопад! Это было классно…
Я смолк, памятью возвращаясь в башню Верхних решеток. Меня тогда просто переполняла Сила, я ощущал себя всемогущим — погружал руки по локоть в холодную туманность, перебрасывал звезды с ладони на ладонь, как горячие пирожки, лениво отмахивался от зудящего квазара, словно гонял надоедливую муху. Да, это было чудесное наваждение, но Корнилий терпеливо подводил меня к простенькой мысли: это эволюция, Миша, а тело твое — имаго, куколка, и лишь от тебя зависит, в кого именно ты разовьешься через десять, пятьдесят, сто лет! Не веришь, что проживешь столь долго? А откуда тебе, чадо, ведомы границы твоих возможностей? Ты даже не представляешь, на что способен!
— И ты теперь можешь видеть будущее? — очарованно проговорила девушка. — Когда только захочешь?
— Могу… — задумчиво вымолвил я. — А вот хочу ли? Очень неинтересно жить, зная все наперед. Впрочем, до полного всеведения мне как до Луны пешком! И слава богу. Хм… Это присловье отдает глумлением… Пару раз я… вслушайся только! Я фатум-инвертировал пространственно-временной континуум… Было похоже на цветное кино, только показывали мне то, что произойдет через год…
— Здорово… — выдохнула Рита. — А меня ты там видел? Год спустя?
Я привлек ее к себе, и моя невеста заерзала, тискаясь ко мне поближе, чиркая по груди отвердевшими сосками.
— Знаешь, чего я боюсь? — вытолкнула она негромко. — Вот, прихожу сюда раньше тебя, а потом бегу открывать, и думаю — как у нас с тобой все хорошо! Слишком даже. Так не бывает, думаю, это должно закончиться, и нам будет очень плохо!
— Ты ошибаешься, — сказал я бархатистым голосом, — и мы будем счастливы очень-очень долго.
— Правда? — шепнула Рита, замирая.
— Правда. Просто ты у меня — особенная. И я у тебя — особенный. Понимэ?
— Понимэ. Ты — мой, а я — твоя, — вывела девушка собственное уравнение, и вдруг всполошилась: — Ой, мы ж забыли совсем!
— Что? — удивился я, витая в высших сферах.
— О самом главном! На меня!
В одиннадцать мы трапезничать изволили, выйдя то ли к позднему завтраку, то ли к раннему обеду. В меню были пельмени — Рита, скучая вечерами, налепила их целый мешок. А в пельменях что главное? Думаете, мясо? Не-ет… Тесто! Оно должно быть тонким и плотным, чтобы не выпустить вкуснейший мясной сок…
Телефон зазвонил, как всегда, не вовремя. Ворча, я выбрался в прихожую и снял трубку.
— Алло?
— Михаил Петрович? — провод донес энергичный молодой голос. В моем воображении сразу же нарисовался пухлощекий парниша с роскошным чубом. — Ваша машина готова! Ух, и машинка… Кла-асс! Короче, мы ее перекрасили, закрыли кузов — и установили телефон «Алтай-3М».
— Вот спасибо! — обрадовался я. — А когда можно забрать?
— А уже! — довольно воскликнул абонент. — Минут двадцать, как подогнали к вашему гаражу. Пользуйтесь на здоровье!
— Спасибо! — повторил я, но трубка донесла короткие гудки. — Риточка, я в гараж, там машина…
— Сначала доешь, — строго велела девушка, — а то так и убежишь, голодный!
Быстро доев пельмешки, я накинул куртку, чмокнул Риту в подставленные губки, и выскочил за дверь.
«Еще не женился, — подумал умиленно, щелкая кнопкой лифта, — а уже сцены из семейной жизни! Сценки…»
Дорожки вокруг нашего дома выскребли до асфальта, а вот набитую тропу к гаражам одно лишь солнце подчищало, растапливая утрамбованный снег. Я миновал «лесополосу» из высоких елок, и оглянулся.
Да, чутье меня не подвело — из окон гаражей не увидать, хвоя застит. Тогда откуда прикрепленные следят за мной? Я ничуть не сомневался, что нахожусь под их неусыпным контролем, а ребятки из 9-го управления дежурят днем и ночью. Вот только где? В принципе, из крайнего подъезда, особенно с первого этажа, открывается вид на половину гаражей. Но у меня-то вторая полка… Надо завернуть за передний ряд боксов, и… Ага!
Я оглядел широкий заезженный проезд между гаражами, уходившими в близкую перспективу — к невысокому пригорку, заросшему кустами и увенчанному типовым магазином «Продукты». Можно было и раньше догадаться — из окна подсобки просматриваются обе полки! Сидишь себе с биноклем, скучаешь, приглядываешь за объектом, да бубнишь в рацию: «Все спокойно. Без происшествий».
Замерев, я не сразу понял, что вижу своего «Ижика». Неподалеку от ворот бокса почивал серый пикап, чей кузов покрывал обрезиненный тент, натянутый на ребра дуг.
— Нормально… — пробормотал я, обходя машину.
Красили профессионалы из кремлевского гаража — слои приятного светло-пепельного оттенка легли ровно, без натеков, и тускло блестели на свету. Серый цвет — самый неприметный, он сольется с любой тенью. А тент… Не очень-то он мне и нужен, зато силуэт автомобиля сразу стал другим, неузнаваемым. Что и требовалось доказать.