Бывшие. Вспомнить всё...
Шрифт:
— Но… та женщина, что приходила ко мне… Зачем она назвалась твоей мамой?
Неожиданно Макс подхватил меня на руки, и усадил себе на колени. Поймал за подбородок и потянул мое лицо к себе.
Передо мной его глаза, вспыхнувшие шальным изумрудным светом.
— Ладушка, ты мне веришь, наконец? — спросил хрипло.
Ответить я не успела, потому что наши губы оказались совсем близко.
Горячее дыхание обожгло мой рот и в следующий миг Макс запечатал его поцелуем. Жадный язык проскользнул внутрь, заставляя меня застонать.
Мы
Еще миг, и моя одежда лежала на полу, а я повисла на шее Макса, шепча между ударами бьющегося в горле сердца:
— Кровать… там…
Макс что-то захрипел в ответ и не прекращая поцелуя понес меня по коридору.
Сшибая косяки плечами, ввалился в мою комнату, в два шага донес до кровати и с хриплым стоном рухнул на нее, подминая меня под свое большое тело.
— Ладушка, красавица моя, — нетерпеливые руки гладили, кажется, всю меня одновременно. Бедра, спину, руки… Плечи, ребра…
Прохрипел: — Похудела, — и перебрался на грудь. Сжал так, что я громко ахнула и закатила глаза от удовольствия.
Губы приходят на смену рукам. Ласкают, творя со мной что-то безумное. Доводят почти до исступления. Перебираются на живот, начинают целовать, пока глаза не отрываясь смотрят на мое лицо, ловя каждую эмоцию.
— Макс, не могу больше, — я тянусь к нему и начинаю нетерпеливо стягивать его одежду. Путаюсь, не могу расстегнуть ремень и рычу от нетерпения.
— Сам…, - он сдирает с себя водолазку, джинсы, и вот уже большое, горячее тело придавливает меня долгожданной тяжестью к кровати.
Губы что-то шепчут, но я ничего не слышу. В ушах собственные стоны, которые я никак не могу сдержать. Затылок колет тонкими иголками, не хватает дыхания.
Я хриплю и царапаю простыню скрюченными от безумного напряжения пальцами. Впиваюсь в гладкие мужские плечи, оставляя следы от своих ногтей — не могу больше терпеть.
Макс рычит и ускоряется, подходя к грани. И когда я замираю от подкатившей, безумно сладкой волны, а потом взрываюсь в диких спазмах, хрипло стонет мое имя и в несколько движений догоняет меня на этом золотом пути к звездам.
После мы лежим, прилипнув друг к другу так плотно, что коже становится больно. Но мы не хотим, не можем оторваться — слишком долго наши тела были порознь. Слишком долго души стыли друг без друга.
Мы прижимаемся, гладим друг друга. Дышим одним дыханием и все время говорим о любви.
Только когда в прихожей раздается шум, отрываемся друг от друга.
— Клара Никитична! — ахнула я. Вылетела из рук Макса и начала торопливо одеваться — надо выйти и как-то заговорить ей зубы.
— Ты куда? — Макс с ленивым любопытством наблюдал как я прыгаю на одной ноге и шепотом ругаюсь, пытаясь попасть в перекрученную штанину.
— Тебе надо исчезнуть! У нас договор с хозяйкой,
— Откажет и правильно сделает, нечего сюда мужиков таскать! — ухмыльнулся этот котяра. — Только я никуда исчезать не собираюсь.
— Я не таскаю! Дурак, у меня никого…, - я осеклась, а по его лицу начала расплываться широкая улыбка.
— Вставай и тихо одевайся! Сейчас она к себе уйдет, и ты исчезнешь, — рассвирепела я — ты смотри, как обрадовался, что у меня никого не было!
Я вылетела в коридор и кинулась на кухню, где Клара сердито гремела посудой.
— Лада! Откуда в моем доме мужские ботинки?! — трагичным голосом вопросила она, когда я ворвалась в кухню. Посмотрела на меня, словно христианская святая на язычника, и картинно поднесла ладонь ко лбу.
— Э-ээ… А-аа… Клара Никитична, тут такое дело…, - заблеяла я, с ужасом понимая, что совсем забыла про куртку и обувь Макса в прихожей.
— Это мои, — раздался спокойный голос и на кухне появился он сам. Довольно улыбающийся и одетый в одни только джинсы. Даже не застегнутые до конца!
Я замерла, желая стать невидимой, а еще лучше, прямо сейчас оказаться на другой стороне земного шара. Где-нибудь в Занзибаре.
Клара тоже замолчала и добавив своей позе трагизма, воскликнула:
— Лада, ты притащила в мой дом своего бородатого ангела?!
— Я сам пришел, — сообщил ангел и лучезарно улыбнулся. Подошел к моей суровой квартирной хозяйке, наклонился и чмокнул ее в нарумяненную щечку:
— Я Макс, Ладкин жених. Рад познакомиться…
Клара задрала вверх острый подбородочек. Внимательнейшим образом осмотрела голый Максов торс, узкие бедра и длинные босые ноги в незастегнутых джинсах. Перевела на меня взгляд и недовольно поджала губы.
Я втянула голову в плечи и начала прикидывать, сколько мне нужно коробок, чтобы вывезти из комнаты накопившееся за полтора года барахло.
— Лада, — в голосе Клары закипело негодование. — Лада, я в шоке… Как ты могла так долго скрывать от меня такого красавчика?!
ЭПИЛОГ
Макс трескал Кларины пирожки и запивал сладким — три ложки сахара! — чаем.
Клара Никитична попыхивала своей душистой сигареткой в длинном мундштуке и задавала ему вопросы. Мгновенно вытрясла из него информацию о его семье и наших отношениях, будто настоящий следователь.
Хотя, почему «будто»? Она и есть настоящий следователь, хоть и в отставке. Подполковник Клара Никитична Соломатская, дочь генерала Соломатского, как и ее отец, отдавшая всю свою жизнь любимой работе. За ловлей преступников так и не успевшая ни выйти замуж, ни родить детишек.
Продолжающая читать лекции курсантам милицейской академии и консультировать молодых коллег в особо сложных случаях.
Моя маленькая, худенькая, но решительная и яростная, словно мангуста, квартирная хозяйка.