Бывшие. Дурман
Шрифт:
Я ставлю Саше аудиосказку и отправляюсь на кухню под предлогом грязной посуды. Плотно прикрываю в нашу с ним комнату дверь и, не включая свет, на цыпочках добираюсь до окна.
Черный внедорожник, как приклеенный, стоит до сих пор на улице. Пока я пристально рассматриваю через стекло своего бывшего, не замечаю, как раздается глухая вибрация на смартфоне. Реагирую только на третий раз и замечаю мерцание экрана.
Неизвестный номер уже несколько раз пытался дозвониться. Обычно на чужие телефонные звонки я предпочитаю
– Алло, – пойдя наперекор своим принципам, решаю не сбрасывать звонок.
– Рина, – молчание, – это Ян.
– Как ты узнал мой номер? – стараюсь говорить ровно и безразлично.
Хотя в душе невероятная паника, и страшные мысли одна за одной рвутся наружу. Может, он уже все знает?
– Поверь, при моих связях это несложно.
– Допустим. Разве это что-то меняет между нами? – резко обрываю и задаю вопрос в безжалостной попытке не допустить возникновения любой связующей нас ниточки. – Я попрощалась, Ян, – напоминаю ему о том, что этот разговор не имеет никакого смысла.
– Я хочу поговорить. Сейчас.
– Нет, Ян, – сбрасываю звонок.
Так будет лучше. Если не идти у него на поводу и не встречаться, возможно, он не станет плыть против течения. Это у него хорошо получается. Вот пусть и не изменяет этой своей привычке.
Открываю кран и начинаю мыть посуду. Под шум воды и сильного напора струи успокаиваюсь. Как будто и не было этой встречи в машине и вечернего звонка.
В комнату я вхожу спустя полчаса. Сашка раскинулся на диване звездочкой откинув одеяло в сторону. Сын беспокойно спит в эту ночь. Он как будто на каком-то ином уровне ощущает присутствие того, кого не должен был узнать никогда.
Я укрываю Сашу, а сама иду и сажусь за работу. Мои ночные бдения не всегда хорошо заканчиваются. Глаза – мой главный рабочий инструмент, и после болезненных ситуаций приходится вдвойне следить за их здоровьем. Глазные капли всегда стоят на моем рабочем столе.
Целый час я предпринимаю попытки выполнить хотя бы часть того, что запланировала. Ничего не выходит. Закрываю крышку ноутбука и минут пять сижу в темной комнате, привыкая к плохому освещению.
«Иди спать, Марина!» – приказываю себе.
Утром наступит новый день, и я обязательно справлюсь, но только завтра, а сегодня мне требуется отдых от рутины и Стембольского.
Проснувшись рано, я запрещаю себе подходить к окну. Ян должен был понять все правильно и не беспокоить меня больше никогда. Я варю себе кофе в турке, вдыхаю дурманящий аромат. Наспех пью напиток, совершенно забывая о размеренном начале нового дня.
Бужу Сашку, он такой забавный, когда еще спросонья смотрит по сторонам с немым вопросом: «Кто я, где я?»
За несколько лет ранних походов в детский сад я выверенными движениями собираю постель, складываю диван. Саша активно помогает и уже чистит положенных три минуты
Про себя благополучно забываю: волосы в пучке, толстовка с капюшоном, джеггинсы, кроссы, ни грамма макияжа.
– Ма-а-а, – оценивающим взглядом проходит от макушки до ног мой будущий мужчина.
В руках сына моя небольшая косметичка.
– Саш, это что?
Он вкладывает мне в руки сумочку и, тяжело вздыхая, отвечает:
– Это называется косметика, ты что?! – удивленно моргает мой мальчик.
– Я знаю, Саш, – чмокаю ребенка в щеку и благодарю за заботу, – но нам действительно некогда и не до красоты, – подвожу итог.
За эти пять лет я не пыталась устроить свою личную жизнь, не до этого. Хотя знакомые пытались меня свести со своими друзьями. Мимолетные отношения меня мало интересовали: для здоровья, чтобы помнить, зачем на свете мужики, чтобы не схватит расстройство по-женски. Я считаю подобные аргументы глупостью и недальновидностью.
Три провальных свидания окончательно меня убедили отложить до лучших времен подобные поиски. Ребенок и работа. Остальное подождет.
– А Петькина мама так не считает, – я застываю на месте, и мне кажется, пазл начинает складываться, почему мальчишки больше не дружат.
– Ты что-то услышал? – вижу по глазам Сашки, что попадаю в самую точку.
Сын отводит взгляд и немного краснеет, нет, не от стеснения, а от обиды за меня.
– Да, – робко отвечает сын, – я не все понял, только она говорила о нас, назвала нашу фамилию, Вельские, и тебя…
– Что, Саша, что сказала мама Пети? – начинаю уже нервничать, присаживаюсь на корточки и пытаюсь установить зрительный контакт с ребенком.
– Мам, а кто такая лахудра? Петька говорит, что это страшная тетка, как ведьма. Ну ты же не она, правда?
Сглатываю и понимаю, что во рту жутко пересохло. Я, конечно, в модели не набиваюсь, но чтобы так говорить о чужом человеке, совершенно не зная… всех обстоятельств.
– Правда, сынок, я не ведьма и никогда ею не стану.
На лице Сашки расцветает улыбка, ребенок льнет ко мне и покрепче обнимает за шею. Я едва сдерживаю подкатившие слезы.
– Ну что, идем? – подмигиваю ему, а косметичку равнодушно закидываю на комодик в коридоре.
Если человек судит о людях только по внешним данным, значит, нам не по пути, и действительно будет лучше, если мальчики не будут общаться.
Я видела Петькину маму, всегда с укладкой – волос к волосу, стильный макияж, дорогая одежда. Единственное, не повезло с фигурой. После родов женщина сильно набрала в весе, и никакие упражнения и лечение ей не помогли. Отец Петьки – Владимир Алексеевич Веселов – местный чиновник. Перед выборами специально устроил ребенка в обычный детский сад, чтобы показать, что он на равных со своим народом.