Бывшие. Дурман
Шрифт:
А затем последовала непроглядная чернота с такой же нестерпимой болью.
– Ян, все в порядке? – вырывает приятный женский голос из дурмана плохих воспоминаний.
Не в порядке у меня ничего. Прострация. И непонимание происходящего. Почему чужое пространство на меня так пагубно действует и отбрасывает в прошлое?
– Хочешь булочку? – я оборачиваюсь на детский голос и всматриваюсь в лицо второй кнопки – Веры. – Мама пекла сама. С корицей, очень вкусные.
Корица…
Киваю и тяну носом, как собака-поисковик, воздух. Аромат сшибает и вновь
Рина первые месяцы старалась проявить заботу и привыкнуть к новой важной роли – жены.
На подкорке всплывают такие давно забытые воспоминания бывшей в фартуке с рыжим котом на желто-полосатом фоне. Она переминается с ноги на ногу и создает какой-то кулинарный шедевр. Мука, соль, ванилин и корица…
В ее движениях столько грации, как будто не готовит, а летает. Улыбается, а глаза горят предвкушением моей ответной реакции.
Через полчаса вместо шедеврального пирога я слышу, как доносится плачь из кухни, и звуки битой посуды заставляют сорваться с места.
Может, обожглась или порезалась?
Ни первое, ни второе.
Пирог взорвался. Содержимое знатно растеклось по внутренности духовки. Запах горелого вперемешку с пряным – корица.
Рина сидит на полу и рыдает практически навзрыд. Ничего не могу придумать лучше, как пройти и открыть окно.
Затем присаживаюсь на корточки, веду пальцем по запачканной поверхности дверцы духовки. Слизываю полуготовую жижу. Катаю на языке нежное послевкусие бисквитного теста и чувствую на себе взгляд жены.
– Интересно получилось, – даю оценку ее стараниям и подмигиваю. – Рин, забей. Так бывает. Все хорошо.
Она больше не плачет. Смотрит с благодарностью.
И тут башню срывает обоим. Мы цепляемся друг за друга руками. Путаемся в лямках ее задорного передника. Смеемся и снова начинаем этот невероятный забег с препятствиями. Под мое яростное сопение. Под ее тихие стоны. В общем… Было не до уборки и ужина. Вечер секса плавно перетек в безудержную ночь. Я как сумасшедший, у которого срывает предохранители, не хочу останавливаться. Рина же… отвечает со всей ей присущей страстью и пылкостью.
– Нравится? – Вера заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что уже как с минуту жую сдобную булку, прикрыв глаза в блаженстве. Наслаждаюсь не только выпечкой, но и воспоминаниями о бывшей.
Давлюсь.
Ну что я за идиот? Может, пора к психологу?
– Ян, выпейте, – предлагает радушная хозяйка, наливая из заварника в кружку чай.
Прокашливаюсь и понимаю, что чая одного мне мало. Может, чего покрепче?
– Папа, – кричит Надя, а я почему-то вздрагиваю.
Я тоже мог бы давно быть в статусе отца! Но разве она сохранила нашу семью?
Бросила. Испугалась. Предала.
Тяну узел галстука. А может, у них и кислородный баллон имеется? Пока у меня, как у астматика, не перекрыло дыхание. Душно. Какой болван придумал этот деловой стиль? Плевать, в другой раз обязательно одеваюсь по погоде, не загоняя себя в рамки.
Виталий Утесов выворачивает откуда-то из сосен. Теперь я ощущаю себя не просто жалким, а идиотом
И как его только комары не загрызли? Может, у него какая-то особенная группа крови?
А нет!
Утесов хлопает себя по шее, отгоняя назойливых насекомых. Значит, такой же смертный, как и я. Тогда легче. Тогда все шансы найти общий язык.
– Ян, добрый день, – приветственное рукопожатие, когда Виталий приближается ко мне.
И как только наши руки расцепляются по две стороны от него, на его кистях виснут дочери. Вера справа, Надя слева.
Идиллия.
Я смотрю на женщину и замечаю, что она просто на седьмом небе от счастья, глядя на эту троицу.
Почему же меня так ломает? Нервирует. Завидую или бешусь? Вот в чем вопрос…
Глава 7
Дома все валится из рук. Вода в чайнике выкипает, едва успеваю спасти творожную запеканку, которую так любит Саша, разбиваю свою любимую чашку.
– Не считай ворон, – назидательно делает замечание сын, отламывая кусочек лакомства под слоем сгущенки.
– Сама не знаю, почему так… – говорю это вслух, не скрываю ничего от своего ребенка. Я часто говорю сыну все, что у меня на уме. Конечно, мне не хватает взрослого собеседника. Поэтому я очень радуюсь прошедшей встрече с Лийкой.
Когда Сашка доедает все до крошки, я убираю со стола. Закидываю посуду в маленькую посудомойку. Читаю сыну сказку, целую в лоб и провожу рукой по его густым вихрям.
Всматриваюсь в спящее личико Сашки и удивляюсь такому внешнему сходству с его отцом.
Тут разве только слепой не заметит, что они похожи.
А Ян не заметил этого тогда, в машине. Потому что удобно не замечать очевидного. Легче верить тому бреду, что сфабриковала его мамашка. Я даже не стала тогда вникать, чем она объяснила мое исчезновение из его жизни. Нельзя было. Иначе бы Ильина приложила все усилия, чтобы я осталась не только без мужа, но и без ребенка.
Выхожу в кухню. Хочу отвлечься от тяжелых воспоминаний, которые разъедали изнутри долгие годы нашего одиночества с Сашкой. Да, мы были друг у друга, и я практически свыклась с тем, что моему ребенку не суждено расти под сильным и мужественным взглядом Яна.
Руки сами тянутся к телефону, и я начинаю искать любую информацию о Стембольских. Вот родители Яна на какой-то презентации фешенебельных вилл на отдаленных островах. Ильина как всегда в безупречном наряде: красный брючный костюм, волосы собраны в тугой пучок, и трость… На лице никогда нет улыбки. Строгость во взгляде. Что отец Яна в ней нашел? Провожу подушечкой пальца по экрану и приближаю изображение старшего Стембольского. Модельная стрижка, брендовый костюм с галстуком-бабочкой и смеющийся взгляд, на губах застыла полуулыбка. Интересно, он тоже с легкостью поверил в версию жены, вот так, не разобравшись, доверился ей и позволил рушить жизнь собственного сына?