Быть собой
Шрифт:
Он замолчал. Гарри поднял графин за ручки и налил воды в стакан. Протянул Снейпу.
– Значит, я должен умереть.
Страшно не было. Совсем. Пророчество исполнится, так или иначе – если предварительно обескровить армию Волдеморта, лишив его сторонников, можно умереть с осознанием: ты сделал все, что мог. Наверное, это чувство долга подталкивало в спину последний год, а Гарри перебирал ногами по инерции, бредя как овечка на бойню, к решающей битве. Та состоится в свое время – наверняка запланированное Дамблдором, когда Гарри поймет, что обязан умереть. Какое неприятное слово «обязан». Раньше оно связано было с работой по дому, с прополкой грядок и поливкой розовых кустов, а теперь напоминает
В сложенные на коленях руки ткнулось холодное стекло стакана. Гарри машинально сделал большой глоток.
– Я не отниму у вас стакан, пейте спокойней.
Гарри промычал что-то невнятное – обрушенный массив информации требовал осмысления.
– Поттер, коли вы вбили себе в голову, что во имя высшей цели обязаны поднять руки и перестать сопротивляться, оставьте эти мысли. Если собираетесь, вопя боевой клич, наброситься на Темного Лорда, предварительно послав ему вызов по всем правилам дуэльной этики, тоже лучше молчите.
– «Ни один из нас не сможет жить спокойно, пока жив другой», – процитировал Гарри, ставя стакан на подлокотник.
– В какой части пророчества сказано, что вы собственной недрогнувшей рукой должны забросать Лорда «Ступефаями»?
– Но Дамблдор… – заикнулся Гарри.
– Забудьте о нем. Регулус вцепился в вас как клещ не для того, чтобы отправить Волдеморту с рождественной открыткой с пожеланиями счастливой погибели. Вы нужны ему. И Блэку тоже – думаете, эта блохастая псина отпустит вас от себя хоть на шаг? И детям, что намазали маслом пол перед моим кабинетом – им это кажется очень смешным, видимо, – необходима ваша поддержка. Никто не погонит вас сражаться с Лордом один на один. И не отпустит.
Гарри стиснул кулаки и, не поднимая головы, очень тихо сказал:
– Я доверил бы вам прикрывать мне спину.
16
Злопамятный и склонный к мелочной мстительности Амикус Кэрроу оказался преподавателем похуже сестры. Те, кого Создатель не обделил хотя бы толикой мозгов, наученные горьким опытом прошлых уроков, старались не связываться с Кэрроу. К тому же за каникулы репутацию не отстираешь – не простынь же – и наслышанные о том, за какие подвиги Кэрроу оказались в Азкабане, ученики втихимолку презирали Амикуса. Особо безбашенные грифиндорцы открыто демонстрировали непочтительность. Нелюбимый большинством учитель сыграл немалую роль в том, чтобы отбить у учеников интерес к свому предмету. Даже слизеринцы не были в восторге от однообразно-утомительных переписываний конспектов.
Армия Дамблдора втайне собиралась по вечерам в пустующих классах. Гарри не сомневался, что директор прекрасно осведомлен об этих встречах, но смотрит сквозь пальцы на откровенные нарушения.
Надежды на лучшего преподавателя оказались тщетными – Кэрроу вцепился в свою должность как голодный пес в кость – и наотрез отказался уходить, тем более что формально поводов для увольнения не было: учебный материал он выдавал исправно, но что куда важнее – был ставленником Волдеморта.
Серия небезобидных, а нередко и жестоких шуток четверых членов Армии Дамблдора в отношении Кэрроу служила темой долгих пересудов в гостиных факультов ровно до тех пор пока виновников не поймал за очередной проделкой Снейп. После строгого внушения, сделанного директором – он продержал учеников в своем кабинете полчаса и при этом так выразительно молчал, что у одного из учеников едва не случилась случилась истерика, – квартет был отправлен на месяц к Филчу. Луна восприняла отработки с обычным спокойствием, Невилл – с молчаливым бешенством, а Энтони – с тихой злобой. Гарри тер кубки содой и вспоминал Снейпа почти с теплотой. Телесные наказания тот не применял,
***
Метлы они оставили прямо перед завалом, за которым находился зал с колоннами и – Гарри вздрогнул от этой мысли – скелет василиска.
– Ты там застрял? – громкий шепот Невилла отразился от стен и вернулся искаженным эхом.
– Нет, – отозвался Гарри, подтягиваясь на руках, чтобы не ободрать спину об острые камни. Свет впереди – тусклый, словно огонек «Люмоса» был придавлен гранитным массивом над ними – мигнул и погас. Что-то зашуршало, а потом раздался дробный перестук – так сдвигаются пласты насыпи. Еще один обвал был бы сейчас очень некстати.
– Ты в порядке? – неуверенно добавил Гарри, силясь разглядеть силуэт Невилла. Камни под опорной рукой задрожали, и Гарри перенес вес тела на другую. Дышать с каждым шагом – или как назвать это карабканье по щерящейся сколами щебенке? – становилось все труднее. Воздух был спертым и тяжелым как в старой шахте.
Свет вновь зажегся – еще более рассеянный и бледный. Палочку Невилла сломали два дня назад, и Гарри отдал ему свою – Невилл сам вызвался идти первым, руководствуясь указаниями Гарри. В любом случае сбиться с пути в тоннеле, не имеющем ответвлений, было сложно.
– Я просто выронил палочку, – лицо Невилла было похоже на хэллоуинскую маску – белый череп на фоне сплошной черноты. Гарри испугался сравнения. – Нам еще долго идти? – Невилл отошел в тень и наваждение исчезло. – Не нарваться бы на побудку.
Внеплановый обыск спален – еще одна инициатива Кэрроу – случался едва ли не каждую ночь. И невыспавшимися на уроки приходили чаще всего гриффиндорцы.
– Тогда давай поторопимся, – Гарри выбрался на открытое пространство и потер ушибленную коленку, радуясь, что в темноте не видно как он гримасничает от боли. Он не планировал втягивать Невилла – тот, прилипчивый как репей,– пожелал узнать, что «Рон» делает в коридоре после отбоя. Можно было соврать и сбежать под благовидным предлогом росписи стен антипожирательскими лозунгами, но Гарри стало стыдно – он и без того заврался – и себе и другим. Надоело. Говорить правду – пусть и не всю – оказалось до странности приятно.
*
– Не думал, что это место такое… Безнадежное. – Невилл остановился и, задрав голову, рассматривал статую Салазара Слизерина. – Какому нормальному человеку взбредет в голову хоронить себя в подземелье? Пусть даже в виде статуи.
Гарри пожал плечами. Он не очень-то понимал, зачем Слизерин устроил себе памятник там, куда забрести могли лишь его потомки. Не вязалось это с самоуверенным гордецом из легенд. Хотя кто доищется истины спустя тысячу лет?
За три года яд стал темно-янтарным и вязким как клейковина. Регулус говорил, что пройдет еще поколение – и тот закаменеет, станет алмазно-твердым – и почти бесполезным. Подозрения снова шевельнулись клубком змей: Регулус слишком много знал о вещах, давно утерянных или забытых. Он утверждал, что яд василиска поможет уничтожить крестражи, но Гарри не знал, стоит ли ему верить.
Пахнуло разложением – слабо, но ощутимо: вентиляцию строили на века, как и сам Хогвартс. Невилл, а вслед за ним и Гарри, шагнули на каменную тропу, вьющуюся среди искусственных прудов – и запах усилился, тошнотворно сладкий как подгнившие фрукты.
Кости, обтянутые высохшей шкурой – огромной как накидка великана, – белели в полумраке. Стены сочились влагой, плесень скрывала всю правую сторону лица Салазара, и он казался пораженным лишаем. Гарри сглотнул.
Опустился на корточки перед трещиной, которая словно сочилась желтым гноем, и принялся распаковывать сумку. Невилл постоял рядом, заглядывая ему через плечо, а потом медленно двинулся дальше, обходя тушу василиска неровным полукругом.