Быть рядом
Шрифт:
— У вас есть лёд?
Маша кинула на холодильник. Я распахнул дверь и сразу увидел целую коробочку, доверху заполненную кубиками. Я схватил её и, вернувшись к Маше, почти силком заставил её положить раненую руку в лёд. Он тут же налился красным и стал таять.
— Нужен йод и бинты.
Она мотнула головой, указывая куда-то вверх. Я обнаружил аптечку почти сразу — во втором шкафчике над мойкой. Откупорив склянку йода, я щедро залил им раненую руку Маши, успев мимоходом заметить, что кровь струится из распухшего и сплюснутого указательного
— Сейчас вызову «скорую».
— Не стоит, — кривясь от боли, прошептала Маша пересохшими губами. — На зеркале в прихожей есть номер. Это мой врач, позвоните ему.
Я метнулся в прихожую и позвонил со своего мобильника. Мне ответили почти сразу.
— Добрый день, Пётр, — прочитал я имя врача на бумажке. — Мне нужна ваша помощь. Маша повредила руку…
— Опять?! — перебил меня доктор. — Сейчас-то зачем?
— В смысле «зачем?», — опешил я. — Она мясо отбивала, и промахнулась…
— Ладно, не важно, — врач опять не дослушал. — Что вы сделали с рукой?
— Уложили в лёд и обработали рану льдом.
— Молодцы. Ждите, я буду через десять минут.
Я вернулся на кухню.
Маша сидела на прежнем месте, по ещё щекам катились слёзы. Но — странное дело! — она улыбалась.
— Всё хорошо, — сказала она, — Спасибо вам за помощь.
В кармане запиликал мобильник. Я достал его — на экране опять хмурился редактор.
— Слушаю.
— Вот что, Егор. Заказчик передумал, поэтому интервью Лиса выйдет в этом номере. Так что давай — срочно вези фотографии. Чтобы они до завтрашнего вечера были в редакции. Понял?
— Да.
— Тогда отбой.
Я спрятал мобильник и глянул на Машу. Она улыбалась ещё шире. И ещё счастливее.
— Вы слышали? — спросил я её.
— Не всё, — сипло ответила она. — Но главное, кажется, слышала.
— Вы мужественная женщина. Другая бы на вашем месте в обморок упала, а вы ещё успеваете о своём мужчине думать, — я старался, чтобы она не услышала в моём голосе жгучую зависть к Лису.
— Это нормально для русской женщины, — улыбнулась она. — Разве нет?
— Да, наверное, — рассеянно согласился я. — Может быть, за столом вам будет удобнее.
Я помог ей пересесть за стол, растворил в воде две таблетке «Солпадеина» и сел напротив. Маша выпила болеутоляющее и, откинувшись на спинку мягкого уголка, прикрыла глаза.
Я же, ничуть не скрываясь, любовался ей. Даже сейчас она была невероятно красива.
Через пять минут в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял взъерошенный мужчина, очень похожий на Машу.
— Где она? — пролаял он.
— На кухне.
Он бесцеремонно отодвинул меня в сторону и прошёл, не разуваясь, к Маше. Я последовал за ним.
— Машка, блин, сколько можно?! — ругался он, осматривая рану женщины. — Это уже которая травма за последний месяц?
— Первая, — слабо улыбаясь, ответила она. — За этот месяц — первая.
— Не важно, — Пётр дёрнул плечом и выругался, разглядев, наконец, что стало
— Ты же знаешь, Петя, так надо.
— Надо?.. — взвился он и тут же осёкся, увидев, что я стою в дверях. — Это кто?
— Журналист. Он пришёл за фотографиями.
— Понятно, — кинул Пётр и повернулся ко мне. — Вот что, друг, спасибо тебе большое за помощь и всё такое. Теперь бери, за чем пришёл, и до свидания.
— Петя, — укоризненно протянула Маша. — Не надо.
— Не учи меня, — огрызнулся он. — Это не я глупостями занимаюсь. Давай, друг, поторапливайся — мне нужно вести сестру в больницу.
Я быстро подхватил отобранные фотографии, буркнул Маше «поправляйтесь» и вышел в прихожую. Пока я обувался, Петр молчал, только изредка ругался в полголоса. Я вышел, прикрыл за собой дверь и пошёл вниз пешком — не хотел занимать лифт, чтобы Петру не пришлось долго ждать. Он хоть и вёл себя по-хамски, но его можно понять — всё-таки не каждый день сестра такую травму получает. Или каждый? Если судить по их разговору, получается, что Маша достаточно часто травмируется, причём по своей воле. Но зачем?
Эта мысль терзала меня до вечера и только несколько бутылок пива помогли мне успокоиться и уснуть.
Я несколько дней пытался дозвониться до Маши, но домашний телефон Лиса не отвечал, а сотового я не знал. Потом навались дела, и стало не до того. Я ещё несколько раз звонил, но трубку никто не брал. Самому Владимиру я звонить не решался.
Интервью Лиса вышло, и очень удачно — в письмах читатели просили рассказать побольше о «таком интересном человеке и талантливом музыканте». Редактор приказал мне снова встретиться с ним и сделать ещё один материал на этот раз какой-нибудь репортаж с концерта.
Я позвонил Владимиру на сотовый (благо имелся предлог), но трубку взяла Маша.
Её голос звучал так же сочно и ласково, как раньше. Узнав, какое у меня дело к Владимиру, она огорчилась, сказав, что только вчера Лис уехал в мини-турне по клубам Киева и «вёрнется недели через две». А потом предложила встретиться. Сама.
Разумеется, я согласился. Разве могло быть по-другому?
Мы встретились в «Кофе Хауз» на Тверской. Маша выглядела очень счастливой. Её волосы немного отрасли и такая короткая, задиристая, причёска ей очень шла.
Несмотря на тёплый март, она не сняла перчатки. Я не сказал не слова. Кажется, она была благодарна за это.
По дороге на встречу, я всё думал, что же сказать, как же начать, и стоит ли показывать Маше, насколько она мне интересна. Но всё пошло совсем не так, как я ожидал.
— Я позвала вас по делу, — взяла Маша быка за рога, даже не сделав заказ. — Вы, наверное, удивлены, но мне нужно вам кое-что объяснить, чтобы вы поняли всё правильно.
— О чём вы?
— О словах моего брата. Я видела, что вы их услышали и теперь я хочу, чтобы вы поняли их правильно.