Быть лучшей
Шрифт:
И она принялась рассказывать ему о прошлом Маделины, о трагедиях, обрушившихся на ее семью, о ее утратах. Филип был тронут до глубины души. Он клятвенно обещал сестре не делать ее помощнице ничего дурного и собирался сдержать слово.
Филип посмотрел на часы. Без двадцати восемь, пора трогаться. Отвернувшись от огромного, во всю стену, окна, он поспешно пересек комнату, выдержанную в светло-кремовых тонах, и, не замедляя шага, двинулся по мраморному полу холла. Наконец-то он останется с Маделиной наедине.
Спускаясь на своем персональном лифте, он вдруг подумал, что никогда не задавался
В холодных голубых глазах мелькнула тень грустной улыбки. Скоро выяснится, на что он может рассчитывать, если вообще сможет рассчитывать.
Апартаменты Маделины располагались на тридцатом этаже отеля «Сидней-О'Нил». Они занимали целый угол здания, и из окна, представлявшего обе стены гостиной, открывалась захватывающая панорама.
Внизу виднелось здание Оперы, еще ниже – знаменитый Харборбридж. Было восемь. В ночном небе сияли звезды. Город светился мириадами огней.
Этот потрясающий вид уже стал привычным для Маделины, она начала чувствовать себя в Сиднее как дома. Город очаровал ее, как и сами австралийцы, которые нравились ей своей практичностью, открытостью и добродушием. Филип объяснил ей, что свойственная им насмешливость – не более чем защитная реакция на напыщенность и претенциозность. Он сказал, что черта эта сформировалась с давних времен, со времен первых поселенцев, большинство из которых принадлежало к Лондонским низам – кокни.
Отойдя от окна, Маделина присела на диван. На кофейном столике были разложены фотографии, которые она сделала в прошлый уик-энд во время экскурсии по городу. Она начала их складывать, отбирая лучшие для альбома, который купила сегодня днем.
Вспоминая об этой прогулке, она улыбнулась. Вот они с Полой в зоопарке у клетки кенгуру с детенышем. Ей тогда показалось, что кенгуру похожа на косулю с ее узкой нервной мордочкой и грустными глазами. Раньше она не представляла себе, какое это славное животное. Фотография была хороша, и Маделина отложила ее для альбома.
Натолкнувшись на снимок Полы с Филипом, который она сделала рядом с вольером для птиц, Маделина снова полюбовалась на попугаев и других экзотических птах, видневшихся на заднем плане. Это тоже годилось для альбома. Дальше шла небольшая стопка фотографий, которые она сделала на «Сарабанде», яхте Филипа. Собственно, у него было две яхты. Одна называлась, как и ферма, «Данун» и использовалась исключительно для гонок, а «Сарабанда» была прогулочным судном. Остроносая, великолепно оборудованная, она была рассчитана на шесть пассажиров и имела постоянную команду.
Воскресенье особенно запомнилось Маделине. С детства влюбленная в море, она наслаждалась каждым мгновением морской прогулки. Решив, что сюжеты путешествия на яхте могут составить гордость альбома, Маделина выбрала несколько снимков, сделанных на борту «Сарабанды», и веером разложила их перед собой.
Взгляд ее остановился на фотографии Филипа. Она задумчиво всмотрелась в нее.
Пола мало рассказывала о брате в Нью-Йорке, так что все, что Маделина знала о нем, было почерпнуто из различных журналов, где время
Вглядываясь в фотографию, Маделина не могла не признать, что на палубе прекрасной «Сарабанды» он выглядит неотразимым. Светлый прогулочный костюм оттенял его загар. В воскресенье было ветрено, и его черные волосы растрепались, а в смеющихся голубых глазах отражалось яркое солнце и сверкающая поверхность океана.
Маделину неудержимо тянуло к нему, и это ее пугало. Тому было несколько причин. Прежде всего, он был братом хозяйки. Но независимо от этого вряд ли она могла бы заинтересовать его. Он был сильным, сказочно богатым и обаятельным мужчиной. Так что женщины, конечно же, вились вокруг него. И его репутация плейбоя только подтверждала это. Сомнительно, чтобы юная деловая дама вроде нее, Маделины, которая не вхожа в те круги, в которых вращается Филип, могла стать предметом его романтических воздыханий. Да и ее такая перспектива не увлекала. Менее всего ей нужна была короткая интрижка. К ним она не приспособлена. Нет, Филип Макгилл-Эмори не из тех мужчин, в которых следует влюбляться таким женщинам, как она. Он слишком опасен, из-за него вся жизнь может пойти кувырком.
«Хватит с меня красивых, трудных мужчин», – подумала Маделина, вспомнив роман с Джеком Миллером. Теперь главное для нее – карьера. К тому же через десять дней она уезжает из Сиднея, и все закончится само собой. К счастью, вчера им с Полой удалось найти нового управляющего. Это была молодая женщина. Она удовлетворяла всем требованиям и уже была принята на работу с недельным испытательным сроком. Если все пойдет хорошо, Маделина скоро будет на пути в Нью-Йорк – подальше, подальше от Филипа Макгилла-Эмори.
На столе резко зазвонил телефон.
– Алло?
– Это Филип. Я внизу.
– Спускаюсь.
Маделина повесила трубку. Подхватив сумочку, шелковый шарф и ключи, она вышла из номера. Спускаясь в лифте, она подумала о предстоящем вечере. Маделина приняла приглашение против воли и только потому, что Филип был так мил и даже настойчив, когда позвонил утром. Разве можно обижать такого человека, как он? Но сегодня ей впервые после той конной прогулки на ферме, предстояло остаться с ним вдвоем. И это беспокоило ее.
Выйдя из лифта, она сразу же увидела его. На нем был темно-голубой блейзер, бледно-голубая рубашка с галстуком и серые брюки. Выпрямившись во весь свой рост, распространяя вокруг флюиды силы и уверенности, Филип занимал, казалось, весь холл.
Увидев Маделину, он поднял в знак приветствия руку и поспешил к ней.
Она сразу же напряглась, как в первый раз, когда они встретились в картинной галерее, и даже едва не поскользнулась на мраморном полу. Взяв себя в руки и широко улыбнувшись, Маделина протянула Филипу руку.