Быть драконом
Шрифт:
– Мне-то зачем врать?! – возмутился я. – Пришел за помощью, изволь правду говорить.
Михей, заметно смутившись, стыдливо опустил глаза.
– Не хочешь говорить, не надо. – Я поднялся из кресла и протянул руку для прощания. – До свидания, дружище. Искренне сочувствую твоему горю, но ничем помочь не могу. Извини.
– Она свойством обладает, – сообразив, что я не шучу, поторопился сказать ростовщик. – Бессмертие дает.
Будто воздух из проколотого
– Бессмертие?! – удивился я. – Что, без балды?
– Во всяком случае, долголетие – точно, – поправился Михей. – Сам прикинь. Рябов умер, когда ему уже сто три было. Да и умер-то глупо – утонул. А его сердечный друг конюх Селуян Замятин, коему чаша перешла по завещанию, тот девяносто четыре протянул. Причем до самой смерти болезней не знал. И помер не в кровати, а на охоте – медведь-подранок поломал.
– А на себе свойство проверял?
– А как ты думаешь?
– Думаю, да.
– Правильно думаешь.
– Какао по утрам из нее потягивал?
– Сок апельсиновый.
– И как?
– Как видишь, жив до сих пор.
Я оглядел его с ног до головы и с головы до ног.
– А сколько тебе, Михей?
– Может, тебе еще и свое настоящее имя сказать? – недовольно пробурчал ростовщик.
– Ладно, забудь. – Я еще раз глянул на фото чаши. – Значит, говоришь, бессмертие дает?
– Сама по себе – бессмертие, в сочетании с другими артефактами свойств – не знаю. В комбинации артефакты свойств иной раз такое могут выдать, что закачаешься.
– Это точно, – согласился я и, не желая переливать из пустого в порожнее, стал переводить разговор в практическую плоскость: – Значит, сперли?
– Сперли, гады, – удрученно вздохнул Михей.
– Хочешь, чтобы разыскал?
– Хочу.
– Почему я? Почему не сам?
– Ты профи.
– Полно, барин, все мазурки давно написал Шопен.
– Что?
– Да так, ничего. Ладно, пусть я профи, но ведь ты же… – Я запнулся и, не сумев подобрать уместного определения, выпалил: – Процентщик.
– И что с того? – пожал он плечами.
– Ходят слухи, что могуч ты, Михей. Захочешь, одним щелчком весь Город наизнанку вывернешь. Щелк – и родное снова у тебя.
– Ну зачем же так… Гром-молния, трах-тарарах – к чему весь этот шум? Лучше уж ты. Тихо, хватко, точечно.
Уловив в его словах фальшь, я вскинул бровь:
– Точечно, говоришь?
И саркастически хмыкнул.
Все я про него понял, понял, что жаба его давит, что не хочет он ни одного лишнего кроуля накопленной Силы
– Сдается, дело хлопотным будет. Чую, придется попотеть.
Говорил так, а сам в это время отодвинул кольт в сторону, покопался в верхнем шкафчике и высыпал на стол пригоршню браслетов и колец. Пустых, конечно.
– А сколько ты хочешь за работу? – изумленно глядя на эту кучу лома, спросил Михей.
– Семьсот пятьдесят кроулей, – сказал я как отрезал.
У Михея в зобу дыханье сперло, только и смог охнуть:
– Ну ты хватил!
– А чего? Нормально. За три дня не найду – значит, совсем не найду, а двести пятьдесят за день – красная цена.
– Много.
– Тогда до свидания. – Я сделал ему ручкой. – Иди к ментам, они бесплатно найдут. Не сразу, но найдут. Правда, потом чаша в отделе года три до суда простоит в качестве вещдока. Ну и что? Зато бесплатно. Иди-иди. Здесь по пятницам не подают.
Торговаться я не собирался, не в моих обычаях. Михей это понял, и его брыли раздулись, как наполненные ветром паруса.
– Согласен.
– Вот и отлично.
– Только давай так, – тут же добавил он, – двести пятьдесят сейчас, пятьсот – потом.
«Нет, он непробиваем!» – мысленно возмутился я, покачал головой и принял его условие:
– Черт с тобой.
Оставив на столе боевой браслет и три кольца (одно из которых было Альбининым), указал на них Михею:
– Вот эти зарядишь.
Ростовщик кивнул, и я тут же вышел, дав ему возможность закачать Силу в оставленные предметы. Закачка Силы – дело интимное, чужих глаз не терпит. Поэтому.
Когда дело было сделано (а сделано оно было достаточно быстро, и двух минут не прошло), Михей окликнул, и я без лишних формальностей, уже с порога, перешел к выяснению деталей:
– Ну и когда беда приключилась?
– Сегодня ночью.
– Мысли есть, кто мог позариться?
– Ума не приложу.
– Рассказывал кому-нибудь о свойстве?
– Никогда и никому.
– Может, по пьяной лавочке? Или на ушко прелестнице, дабы впечатление произвести?
Спросив, я по-свойски подмигнул, мол, колись, Михей, здесь все свои. Но он замахал руками:
– Нет-нет, это не про меня.
– Где хранил? Дома?
– Нет, в лавке. У меня там… что-то вроде кабинета.
– Показывал кому-нибудь?
– Нет, – не задумываясь, ответил он, но потом вдруг наморщил лоб: – Хотя…