Быть драконом

Стерхов Андрей

– Вот тебе!

Ведьма скрутила и сунула мне под нос фигу.

– Скажешь, – схватил я ее руку и прижал к столу.

– Умоешься! – оскалилась она и скрутила свободной рукой вторую фигу.

Эту руку я тоже прижал к столику и вновь заверил:

– Скажешь. – А затем, переводя разговор на новый уровень, начал потихоньку обналичивать козыри: – Не мне скажешь, так молотобойцам. Если не про то, как духа вызвать, так про то, как привороты любовные направо-налево раздаешь.

– Ну и что с того, что раздаю! –

крикнула она с вызовом и тут же попыталась укусить меня за шею.

– Да ничего. – Я развел руки так, что ведьма повалилась грудью на столик, и прошептал ей прямо на ухо: – Ничего-то ничего, да только тут вот человечек один недавно помер, отведав твоего приворота. Как бы тебе после этого случая базового патента не лишиться.

После этих моих слов Альбина так дернулась, что я не смог ее удержать. Отбежав к двери, она прошипела:

– А ты можешь доказать, что я в этом виновата?

– Пусть молотобойцы доказывают.

– Ага, делать им больше нечего. Я же ничего противозаконного не сделала. Девчонка сама пришла, я ее не приглашала. А что приворот дала, так имею право. На то и патент у…

– А на то, чтобы левые ставки в букмекерских конторах делать, у тебя тоже разрешение имеется? – оборвал я ее на полуслове. И тут же выдал очередью: – Национальная баскетбольная ассоциация, «Торонто» против «Сан-Антонио», тотал матча четный, Боуэн – семь очков, Бош – двадцать, Женобили – пятнадцать, Данкан – десять очков и одиннадцать подборов.

Она на несколько секунд потеряла дар речи. Но только на несколько. Быстро пришла в себя и с убедительностью комедиантки второго состава труппы заштатного театра с надрывом заверещала:

– Какие такие ставки?! Какие такие конторы?! Не знаю никаких контор! Не ведаю ни про какие ставки! Ерунду ты, дракон, порешь! Я честная ведьма!

Самое время было крикнуть ей в лицо «не верю», но я не стал сотрясать воздух пустыми словесами, молча кинул ей флэш-карту. Ведьма, машинально поймав устройство, поначалу хотела запустить его обратно, но сдержала порыв, мотнула головой и – ух, терпеть ненавижу! – решительно направилась к компьютеру.

Через две минуты она уже топтала ни в чем не повинный дивайс, истошно при этом вопя:

– Сволочи! Изничтожу всех! Изничтожу! Сволочи!

Потом сняла туфлю и, по-женски коряво замахнувшись, швырнула в меня. Но промазала. А второй туфлей попала в бутылку. Я среагировал поздно, поэтому испачкал руки в сладковатом анжуйском. Сказав ведьме пару ласковых, пошел отмываться.

Когда вернулся, Альбина уже взяла себя в руки, мало того – приступила к реализации собственного плана.

Начальная диспозиция была такова: ведьма лежала на диване в призывной позе и пальцами правой ноги поглаживала подъем левой. Сквозь черный фильдеперс ее колготок просвечивался бордовый лак ногтей. Увидев красное сквозь черное, я невольно

затаил дыхание и сделал «стойку», как соскучившийся по охоте спаниель. Почувствовав это, она победно улыбнулась и тут же изменила позу. Слегка. Но так, что юбка задралась, приоткрыв бедра и искушая тем, что скрывается выше. Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы оторвать взгляд от того загадочного места, где обрывается Пространство, кончается Время и наступает то, чему нет названия.

Ведьма, не мигая, смотрела на меня нереально бездонными глазами. Зеленым правым и карим левым. Я забарахтался в омуте ее взгляда, честно пытаясь сдержаться, но вскоре перестал себя контролировать и сделал шаг к дивану. Затем еще один. Альбина, словно затаившийся зверь, следила за каждым моим движением. А когда я навис над нею, протянула руку и опустила пальцы с кроваво-черными ногтями на ремень брюк. И снова улыбнулась. С надменной самоуверенностью.

Проклиная все на свете, я наклонился и рывком задрал юбку.

То, что произошло дальше, было обоюдной атакой вражеских армий, а не согласованными маневрами союзников. Боевой клич, призывный рык, проклятия, стоны сладострастия и боли – все слилось в одно. Плоть пошла на плоть, и в этой безжалостной битве никто никого не щадил, пленных не брал и сам готовился к геройской смерти.

Но каким-то чудом мы все-таки выжили.

Изнуренные схваткой, некоторое время не могли разомкнуть объятия. Потом лежали рядом, смоля одной сигаретой на двоих. Затем лежали просто так. Она царапала мне грудь длинным холеным ногтем, а я глядел в потолок. По потолку бегали тени. Они были бесформенными. Как и мои мысли.

В конце концов Альбина спросила о том, ради чего всю эту акробатику затеяла.

– Так ты отдашь мне фотографии? – проворковала она.

– Какие? – включил я дурака. И почувствовал, как моментально напряглось ее тело.

– Те самые, – сказала она.

В ее голосе зазвучала тревога.

Вместо того чтобы ответить, я потянулся к ней и, прекрасно понимая, что вряд ли когда-нибудь еще мне доведется это сделать, поцеловал ее на прощание в правую грудь, а потом и в левую.

– Ты же отдашь их мне, правда? – все еще надеялась она.

– За так – никогда, – отстраняясь, сказал я.

– Но я думала, что…

– Зря.

От любви до ненависти всего два шага.

А между ними пропасть.

Альбина взвизгнула, резво соскочила с дивана и схватила первое, что попалось под руку. Этим «первым» оказался стоящий на столике тяжеленный бронзовый подсвечник. С ним и пошла на штурм.

Я не успел прочитать огненные иероглифы (они состояли из неизвестных мне ключей), зато успел подняться и перехватить руку разъяренной фурии, лишив ее возможности раскроить мне голову. А ей так этого хотелось. Просто ужас как хотелось.