Быть драконом
Шрифт:
Но что тут поделать? Хочешь не хочешь, надо доигрывать. Хотя бы для сохранения собственного лица. Да и уважать соперника нужно при любых раскладах.
– Едино, а не может не изменяться – таков Путь, – не выдавая голосом разочарования, произнес я и откатил на край стола одну. Так резко, что она чуть не упала на землю.
И тут Лао Шань разразился победной тирадой:
– Обладает духовной силой, а не может не действовать – таково Небо. Поэтому мудрый созерцает Небо, а помощи не предлагает. Постигает в себе жизненные свойства, а ничем не связан. Исходит из Пути, а не строит планов. Безошибочно исполняет долг, но не взирает на примеры. В совершенстве владеет ритуалом,
И с торжествующим видом отложил в сторону три палочки.
Последняя осталась за мной.
Я проиграл.
Опять.
Колдун, потирая руки, в который уже раз посоветовал мне купить самоучитель игры в цинь-цзяо для «чайников», после чего радостно захихикал.
Чем бы колдун Лао Шань ни тешился, лишь бы Огненную Жабу с цепи не спускал, подумал я в ту секунду.
Однажды, кстати, спустил. В 1876 году. Люди тогда в Городе настолько озверели, что друг на друга по любому поводу кидаться стали. Колдун терпел-терпел, да не вытерпел – вправил им мозги, позволил Жабе прогуляться. Две трети домов сгорело за ночь в невиданном пожаре. Фух – и как и не было. Зато народ сразу в чувство пришел. Общая беда, она сплачивает.
В какой-то момент хихиканье колдуна перешло в задорное хрюканье, я не выдержал и тоже прыснул. Лао Шань захрюкал еще громче, и со мной случилась форменная истерика. Я бил себя руками по коленкам и ржал взахлеб. На нас стали обращать внимание зеваки. Пришлось ударить по тормозам.
Когда мы наконец успокоились, китаец велел снять туфли, схватил их в охапку и семенящим, но вовсе не старческим шагом направился к будке.
В приоткрытую дверь я увидел, как он исчез за серым холщовым пологом, который разделяет его мастерскую на две неравные части. Та, что у всех на виду, находится в Пределах, в Городе, в центре китайской барахолки. А та, что за пологом, – в Запредельном.
Так я полагаю.
Сам за этот полог из мешковины, на котором во всю ширину выведен черной краской похожий на жука-плавунца иероглиф «ми», что значит «рис», никогда не заглядывал (хожу в Запредельное своими путями), но слышал историю о том, как года три назад сунулись туда два чудика из торговой инспекции. Глупцы. Одному еще подфартило: хотя и очутился на глухом перегоне КВЖД, но в тот же день его подобрали-обогрели сборщики клюквы. Другому повезло меньше: выпал в каком-то резервном коллекторе туннеля под Ла-Маншем. Четверо суток выползал к людям и чуть с ума не сошел. Впрочем, может, и сошел. Кто знает? Быть может, ходит теперь по дому в тещиных кальсонах с начесом, а когда приходят гости, прячется в шкаф-купе и плачет. Все может быть.
Лао Шань управился быстро. И пяти минут не прошло, как вынес он мне мою обувку с новыми набойками в виде листа клевера. У обычного клевера три листовые пластинки. Тут – четыре. Значит, «счастливый». Теперь крысы Охотника мне не страшны. Как они меня учуют, если я следов оставлять не буду? Да никак. Фиг им.
Я не знаю, из чего делает мастер Лао Шань эти штуковины. Магический кинжал для ритуала самоочищения он сделал для меня из клапана паровозного котла, Ключ От Всех Дверей – из куска авиационной турбины. Про это сам говорил. Хвалил товар, хвалился мастерством. А про набойки молчит. Может, из чего-то совсем бросового их точит, из каких-нибудь, к примеру, ржавых банных тазиков. Не знаю. И не спрашиваю. Он же не спрашивает, из чего я делаю воду венгерской королевы, которой с ним за работу расплачиваюсь. Иначе он это снадобье и сам бы смог изготовить. Фармакопея-то несложна. Согласно трактату: кинул в колбу по фунту свежих цветов розмарина, порея, майорана, лаванды, залил
Верное средство, между прочим, – не гербалайф какой-нибудь. Главное – водки не жалеть, не отхлебывать ее из кружки в процессе производства продукта. Это, конечно, трудно. А в остальном просто, проще пареной репы, любой может изготовить. Не то что колдуну, даже непосвященному по плечу. Хотя, конечно, лучше, чтобы занимался этим маг-специалист. Все же. Там же еще по ходу дела и слова нужно нашептывать разные-праздные, дабы побочных эффектов у потребителя не возникло. А то чего доброго пойдет родной пятнами. Или облысеет раньше времени. Или резинка на трусах у него в ответственный момент лопнет. Или фортуна задом к нему повернется, а удача сукой вильнет. Кому это надо? Лао Шаню не надо. Знает старик, что каждый должен заниматься своим делом. И мне это тоже известно.
– Отличная работа, Старая Гора, – сказал я, с трудом натягивая левый башмак. – Спасибо.
– Спасибо не булькает, – напомнил колдун, выдав мне длинную «ложечку» с ручкой в виде головы лошади.
Натянув правый башмак, я, как оно и положено, постучал каблуками по асфальту. Убедившись, что все в порядке, вытащил приготовленную фляжку со снадобьем и протянул старику:
– Держи свои буль-бульки.
Лао Шань забрал полную посудину, а взамен отдал точно такую же (серебряную и с моими фирменными царапинами от когтей), но пустую.
Пришла пора расставаться.
– Забегай, – попросил колдун и полез обниматься.
– Всенепременно, – пообещал я, похлопав его по спине.
– Не по делу, так.
– Это уж как получится.
По-стариковски поохав, колдун протянул мне две конфеты из нуги с зернами кунжута.
– Зачем это? – изумился я.
– И двух минут не пройдет, как пригодятся, – навел он тумана.
Я не стал ничего уточнять, сунул в карман и – уходя, уходи – побрел на выход.
Колдун оказался прав, конфеты пригодились еще до того, как я вышел за пределы рынка.
У одной из палаток выбирала костюмчики для двух своих пацанов-близнецов молодая мамаша. Молодая-то молодая, но замученная какая-то вся, худющая, бледная. Сразу видно – сыновей растит сама, на двух работах мыкается, по вечерам полы в подъезде моет, а денег все одно – кот наплакал.
Только есть деньги, нет денег, а покупать нужно – мальчишкам в первый класс идти. Святое. Стоит, мнется. На костюмы, что приглянулись, не хватает. Которые по деньгам – те не по душе. А мальцы рядом, теребят за подол, головенками белобрысыми туда-сюда вертят, притомились от шума-гама, от базарной толчеи. Когда меня заметили, я улыбнулся во все свои тридцать четыре зуба, ободряюще подмигнул и поманил пальцем – подь, пацаны, сюда, чего скажу.
Как только приблизились, сразу сунул и тому и другому – держите от щедрот – по китайской нямнямке. Парни оказались правильными (бьют – беги, дают – бери) – взяли. Один сразу конфету в рот засунул, начал чавкать, второй – зажал в потный кулачок. Смотрю, есть контакт, и сразу по пятьсот рублей каждому. На тебе, Абту. И тебе на, Анет. Притянул к себе, шепнул, чтоб денежки мамке отнесли, после чего развернул кругом и придал ускорение. Поскакали.
Столь удачно пристроив деньги, отобранные у гаишника, я быстренько-быстренько нырнул в толпу.