Быть драконом
Шрифт:
– Получается, – рассеянно согласился Михаил Семенович, опуская в белую кружку с красной надписью «БОСС» пакетик с чаем. Но тут же включился, быстро просчитал ход моих мыслей и замахал руками: – Да нет, майор, ты даже не думай. Не могла она его. Дура дурой. И чокнутая к тому же. Знаешь, что она тогда орала?
– Что?
– Что его змея укусила.
– Змея? – не поверил я.
Михаил Семенович кивнул:
– Так точно. Ворвалась и орет, что, дескать, Пашеньку моего любимого-дорогого змея укусила. Представляешь, майор? Центр города, блочное здание, второй этаж, а она –
– А кроме нее змею кто-нибудь не видел?
– Издеваешься, майор?
Я махнул рукой – забудьте, а сам подумал: Зоя Крылова – вот кто мне нужен.
Вообще-то я уже подошел к тому, чтобы плотно покопаться в памяти самого начальника службы безопасности, но теперь решил: раз эта девушка очутилась на месте происшествия раньше, то надо работать с ней. На прорыв сознания обоих фигурантов Силы у меня не хватило бы. Жаль, но что поделать.
– Мне бы с этой самой Зоей вашей Крыловой переговорить, – попросил я. – Можно устроить?
– Не вопрос, – охотно пошел мне навстречу Михаил Семенович. – Сейчас организую в лучшем виде.
И потянулся к телефону.
Левой.
Правой он в это время наливал кипяток в кружку.
ГЛАВА 4
Девушка действительно оказалась, что говорится, на любителя. Худая, непропорционально высокая, с невыразительными чертами лица и красными, заплаканными глазами.
Зато ее каштановым волосам позавидовала бы иная модель. И еще: в ее груди перепуганной пичугой колотилось доброе, отзывчивое сердце. А это в мире людей само по себе уже немало, потому как сказал же один неглупый поэт: красота не есть сосуд, красота – огонь, пылающий в сосуде.
Планетный же тип, к которому она принадлежала, представлял ту дикую смесь Сатурна и Венеры, которая формирует натуры требовательные к себе и другим, но при этом любвеобильные и преданные. Иной раз до фанатизма. И это, честно говоря, меня сразу напрягло.
Разговаривать с ней в присутствии жующего Михаила Семеновича мне не хотелось. Я предложил куда-нибудь проехать.
– В отделение? – испуганно спросила она таким надсадным голосом, что я понял – сейчас разрыдается.
– Нет, что вы, Зоя, – поторопился успокоить я. – В кафе какое-нибудь. Посидим, поговорим о том о сем, выпьем кофейку. Не против?
Она плохо понимала, чего от нее хотят, точнее – совсем не понимала, но тем не менее мотнула темно-рыжей копной – нет, не против.
Попрощавшись с бывшим танкистом, как с братом родным, и пожелав ему всяческих успехов в боевой и политической, я быстрей, пока не передумала, потянул девушку на выход.
На улице обнаружилось, что дождь прекратился, тучи ослабили строй и сквозь многочисленные бреши хлынул на промокший город могучий солнечный поток.
Дышалось после дождя как никогда легко, и я вдруг, позабыв на миг про все на свете, почувствовал острое желание взлететь. Причем не просто взлететь, а, яростно работая крылами, добраться до такого высоко-высоко-высоко, где обязательно найдется воздушный поток, который унесет меня от этого серого унылого асфальта в то чудесное далеко, где дни состоят из меда, молока
Только крыльев у меня в ту минуту не было. А был долг, груз которого вбил меня в этот самый асфальт по самые плечи. И еще было много всяких левых дел-делишек, на которые я сдуру подписался из-за неизбывного стремления везде, всюду и во всем утверждать Справедливость.
Да, тяжело быть драконом в мире людей.
В особенности золотым.
Когда добрались до машины, Зоя заявила, что предпочитает ездить на заднем сиденье. Мне было все равно – на заднем так на заднем. Я галантно распахнул перед ней дверку, и девушка, сложившись чуть ли не пополам, полезла в салон. Но устроиться не успела, дико завизжала и, словно пробка из взболтанного шампанского, выскочила наружу.
– Там змея! – схватив меня за рукав, закричала она. – Змея там!
Я отстранил девушку, заглянул внутрь и никакой змеи, конечно, не обнаружил. На сиденье валялась новенькая оплетка для руля. Абсолютно безвредная штуковина.
Слова начальника службы безопасности подтвердились. Зоя Крылова на самом деле оказалась дамой нервической, в любую секунду готовой упасть в обморок. И я пожалел, что не имею привычки носить с собой флакончик с нюхательной солью.
Впрочем, обошлось.
Оплетка была немедленно спрятана в бардачок, но девушка ехать на заднем сиденье передумала. Плюхнулась рядом со мной на переднее и всю дорогу не могла успокоиться, ерзала как на иголках. Отпустило ее только тогда, когда в кафе Дома Кузнеца выпила кофе с коньяком, а потом еще немного коньяка без кофе.
– Можно я задам вам несколько вопросов приватного характера? – спросил я, когда понял, что Зоя уже способна воспринимать слова. Она обреченно кивнула, и я начал: – Это правда, что вы и Павел Тарасов…
Девушка не дала мне закончить вопрос.
– Я очень его любила, – сказала она и промокнула платком сначала левый глаз, а потом правый.
– А он вас?
– И он меня. – Она нервно потеребила платок и, убеждая больше саму себя, чем меня, повторила: – Очень он меня любил.
– Жаль, что все вот так вот вышло, – сказал я. – Мне правда жаль.
Она шмыгнула, глаза ее наполнились слезами, и я поторопился успокоить:
– Ну-ну, Зоя. Не надо плакать. Все будет хорошо.
– Я не знаю, как теперь жить, – сдавленно, сквозь слезы сказала она. – И не знаю, зачем.
– Вы еще такая молодая, у вас, милая моя Зоя, еще все впереди, – с трудом подбирал я слова утешения. Потом, сообразив, что слова тут не столь важны, как интонация, стал поглаживать ее руку и задушевным голосом нести первое, что приходило на ум: – А жить надо просто, Зоя. Чем проще, тем лучше. Варите летом варенье, зимой лепите пельмени, цепляйтесь осмысленным бытом за жизнь. И мой вам совет: шейте, Зоя, промозглыми осенними вечерами нарядные сарафаны. Шейте их, а потом носите. Потом, когда наступит весна. Обязательно, обязательно, Зоя, носите в конце мая нарядные сарафаны. А там, глядишь, все и наладится. Жизнь, она же, как штрих-код, полосатая. Черную полосу обязательно когда-нибудь сменит белая. Ну если и не белая, то не такая жирная.