Быть Босхом
Шрифт:
Все офицеры-холостяки корчатся от хохота, лейтенант-дознаватель уходит из-за стола под его пытливым прицелом.
Жалкий демарш конформиста...
Я вижу адову головешку, что чадит злом.
Сад земных наслаждений: мамка фоска
Но уже через месяц этот обугленный огнем бес спас героя от возможной погибели.
Тезаурус: Мамка - на уголовном жаргоне это коронная проститутка, нимфоманка, обслуживающая свою адскую похоть беспрерывным многочасовым совокуплением с зеками, идущими
Фоска - молодая проститутка-минетчица.
Но не будем забегать вперед, изложим все по порядку.
Сначала на оперативке у комбата главный врач батальона капитан медицинской службы Иванков, заикаясь от трусости, доложил о пяти переменниках, заболевших триппером.
Откуда? Поднял удивленно бровь Охальчук, сгоняя со стола в кабинете на бренный пол спаниеля.
Они што труг труга в жопу япут?
Иванков стоял ни жив ни мертв, в гневе полковник мог выбить зубы кулаком, а то и рукояткою револьвера.
Через неделю бледный Иванков в ужасе доложил на оперативном сборе, что число заболевших триппером в зоне достигло 30 человек! Карантин и медчасть переполнены. И... заикаясь, добавил... в том числе у двоих предварительный диагноз - люэс...
Охальчук побагровел, вскочил из-за стола, пугая любимца Джерри.
Сифон? (Сифилис.)
Иванков кивнул.
Спаниель, почуяв смятение хозяина, жарко облаял врача из-под стула.
Мать-перемать! Тревога!
Зону полностью закрыли от всяких наружных работ.
Ввели ночное дежурство офицеров по казармам заключенных солдат.
Запретили выключать свет на ночь в расположении рот.
Через два дня в карантине дисбата лечились от триппера еще 12 солдат переменного состава, а число зараженных сифилисом достигло 4 человек.
Как черт кидал свои кости - кому вручить адскую спирохету, а кому всего три пера на пилотку, - одному Богу известно.
Ты, плять, когда форанков заведешь, лейтенант! Рявкнул полковник в мою сторону (форан - осведомитель среди заключенных) и, сдаваясь, отрыгнул гнев вполголоса начальнику штаба - звони Самсону.
ЧП уходило из круговой поруки омерты наверх в КГБ.
Батя в отчаянии пал на милость тех, кто сильнее.
Через день в дисбат прикатил капитан госбезопасности Самсоньев.
Где он встречался со своей агентурой, никто не знал. Только не в штабе и, конечно, не в зоне. Скорее всего, в карантине санчасти, куда стукачей из лагеря доставляли заранее под видом больных.
В этот приезд он зашел ко мне только под вечер.
Устало пошутил на антисоветскую тему.
Попросил разрешения закурить.
От этой вежливости всегда холодок по спине: капитан КГБ был негласно приравнен в ту пору по званию к армейскому полковнику, а то
Самсоньев вызвал по телефону своего ординарца, велел принести нам из столовой крепкого чаю и побольше положить бутербродов с семужкой и осетриной.
Какая, к черту, семга? Подумал я, вспоминая наши каши и тефтели.
От него, как всегда, поддувало дорогими мужскими духами, хорошим табаком, чуть-чуть коньячком, и тянуло сквознячком (из-под двери эгоизма) уверености в победе иронии над судьбами мира.
Что ваша сеть?
– спросил я.
Он не стал отнекиваться, что сеть стукачей - досужие выдумки интеллигенции, спившейся на Солженицыне, а...
Тут бегом принесли из столовки поднос и горячий чай в двух серебряных подстаканниках, с блюдом бутербродов дивно порезанной семги и осетрины. Ну и ну!
Мамка в зоне, сказал он устало.
Какая мамка?
Мамка или фоска. И объяснил неандертальцу-филологу, что так зеки зовут проститутку для массовых случек.
Эта тварь спит со всем батальоном. В батальоне у нас 227 единиц переменного состава. Ее сучья норма десять мужиков в час. Обычно к телу подходят по три человека. Способы приема мужской пищи представьте сами. И так всю ночь напролет... Ммда. Зона озверела без баб, и солдаты ее ни за что нам не сдадут.
Но как ее провели в зону?
– опешил я.
Послушайте, юноша, чуть раздраженно сказал капитан, почитайте на досуге зековские дела. Тоже мне бином Ньютона! Вы решили, что все они, пожалуй, преступники. Дезертиры. Уклонисты от несения почетной воинской службы. Враги СССР. Чушь. Эта банда совешенно невинных козлов. Весь батальон практически сидит из-за несчастной любви. Женщина - единственное божество этой кодлы. Они же отлично знают, что мамка при багаже, с люэсом и трипперком! Но они устали от онанизма под одеялом. А риск у блатных - благородное дело.
За бабу они родину продадут.
Я поддержал иронию капитана кивком на Вольтера, который ядовито писал, что если бы в центре Парижа поставить столбик с маленькой шишечкой и категорически объяснить парижанам, что стоит лишь только тронуть пальцем ту шишку, как разом в Китае умирает один китаец, и запретить ее трогать, - о, сколько бы парижан непременно потрогали эту шишечку. И Китай бы обезлюдел.
Самсоньев вполне разделил сарказм фернейского узника совести.
Ночью состоялось паническое заседание штаба в кабинете у Бати.