Быстрая и шустрая
Шрифт:
Поэтому ФСБ исключать было нельзя…
И, наконец, существовал шанс, что исчезновение Жоры – случайность. (Хотя Кева слабо верил в случайности.) Имелось вероятие, что его замочили неожиданные неорганизованные отморозки. (Хотя трудно представить, сколько должно быть неорганизованных отморозков, чтобы справиться с глыбистым Жорой.) Однако Кева прокачал по своим оперативным каналам и данную возможность. И также убедился: не то. Скорее всего, случайные грабители здесь тоже ни при чем.
Тогда –
…Размышления плюс бодрая езда на хорошей машине сократили время дороги. И подняли настроение Кевы.
Охранник у шлагбаума, ведущего во двор больнички, не устоял перед его русской полусотенной.
Сгорбившись над полуоткрытым оконцем «мерса», он подробно и подобострастно объяснил, как проехать к моргу.
К полуслепому зданьицу Кева подрулил со стороны, противоположной той, где толпились похоронные дроги и людишки в черном.
У неприметной дверцы курил санитар в куртке, наброшенной поверх белого халата. Щурился на блеклом зимнем солнце.
Кева вышел из «мерса», щелкнул замком-сигнализацией. Теперь санитар воззрился на него. Кева поманил его. Тот послушно подошел. Кева знал за собой способность: ему любили подчиняться люди.
– Надо одного жмура посмотреть, – врастяжку проговорил он.
– Че тебе здесь – планетарий? – лениво ответил молодой бритый санитар.
– Обсерватория!.. – хмыкнул Кева, достал из лопатника «пятихатку», дал охраннику. Тот торопливо сунул ее в карман халата. Важным умением было давать: так много, чтобы человеку не пришло в голову отказаться – и в то же время не настолько много, чтобы тот перестал тебя уважать.
– Фамилие? – спросил санитар.
– Ефимкин, – назвал Кева фамилию Жоры.
– Есть такой пациент, – удовлетворенно кивнул санитар. – Двойное огнестрельное. Пошли.
Он кинул на землю «бычок» и поперся вперед, в узкие двери.
Смрад в морге царил неслабый.
Тела, недавно бывшие людьми, были разложены на каменных столах посреди огромной комнаты и на каменных полках вдоль стен. Все – обнаженные. Мужчины, женщины. Некрасивые, старые, рыхлые. Почти у каждого трупа от подбородка к паху тянулся коричневый, грубый, кое-как зашитый шов.
Санитар подвел Кеву к тому, кто раньше был Жорой. Тот оказался единственным телом, сохранившим и после смерти свое человеческое величие. Даже расслабленные смертью, выделялись мощные мышцы груди. Сила угадывалась и в безвольно свесившихся до пола ручищах.
Ровно посредине Жориного лба имелось красное, круглое, ровное отверстие. Точно такое же – и в середине сильной груди. Грубого шва, как на остальных трупах, на Жорином теле не было.
– Его что, не вскрывали? – спросил Кева санитара.
– А
Кева присел на корточки, принялся рассматривать свесившуюся закостенелую Жорину левую руку.
Два пальца на Жориной руке – мизинец и безымянный – были сломаны. На сгибе локтя виднелось три свежих ожога.
Кева выпрямился во весь рост.
Картина вырисовывалась очевидная: перед убийством Жору пытали.
Сегодня Женя пришла в «Глобус» самой первой, в половине девятого.
Охранник в будке КПП – обычно сидевший бука букой – только что заступил и выглядел свежо и бодро. Он даже расщедрился на комплимент, обозвал ее «прекрасной ранней пташкой». От неожиданного комплимента Женя поморщилась. Тоже мне, прекрасную пташку нашел! Голова с недосыпа гудит, в глазах щиплет, физия бледная…
Пока офис был пуст, Женя сварила себе пол-литровую чашку кофе и укрылась в кабинете.
Довольно долго ее никто не беспокоил. Женя сидела, как мышка, но во все уши прислушивалась к офисным шумам.
Юлю начали искать в десять. Сначала Женя услышала перекличку сотрудников: «Тебе Юлька ничего не говорила?» – «Нет, а с чего?» Секретарше сначала звонили домой. Потом – на мобильный. Потом – подняли ее личное дело и принялись обзванивать родственников.
«К тетке поехала, фря! И никого не предупредила!» – расслышала Женя возмущенный бас Тряпкина.
«Так, – отметила Женя. – Юлина мама сказала «глобусовцам», что та поехала к тетке… Интересно, а почему меня никто не спрашивает – где Юля?»
И тут в дверь постучали – осторожно, негромко.
«Бухгалтер пришел», – решила Женя и громко крикнула:
– Входите, Федор Степанович!
Дверь отворилась.
Но на пороге стоял отнюдь не бухгалтер. На этот раз к ней пожаловал Коля, охранник снизу, – тот самый, к кому была неравнодушна Юлечка.
– Проходи… – растерянно пригласила его Женя.
Коле было далеко до шкафоподобности Жоры. Но роста и мышц хватало и у него. В крохотном кабинетике сразу стало тесно. Коля вошел, молча сел на гостевой стульчик. От его безмолвной фигуры исходили напряженные токи.
«Зачем он здесь?» – забилась в Жениной голове испуганная мысль.
– Слушаю тебя… – пролепетала она.
Коля внимательно посмотрел на нее.
– Женя, ты случайно не знаешь, где Юля? – проговорил он, не сводя с нее глаз.
– Юля? – переспросила Женя («Черт, кажется, голос звучит фальшиво!»)
Она постаралась взять себя в руки и сказала:
– Говорят же, что она уехала… по семейным обстоятельствам. Какая-то тетка у нее заболела…
– Мне это тоже сказали, – досадливо оборвал ее Коля. – А я хочу знать, что случилось на самом деле!