Бырбырдировщики
Шрифт:
– Кто подхватит? Гляди, какая погода! Еще не факт, что истребители смогут подняться, если совсем задождит.
– Наши в любом случае и поднимутся, и подхватят. Им скоро из штаба позвонят, и они сразу сюда.
– А сядут здесь?
– Конечно. И сядут, и взлетят…
– Ну да, – протянул маршал, – дерево было единственное, и ты его уже занял, опасности больше нет…
– Это уж так положено, – сказал Тяпа. – Это, извините, закон природы. Товарищ маршал, вы тут подождите, я схожу попробую нацедить бензинчику и когда надо запалю костерок, чтобы нас лучше видно
– Нет, – сказал маршал. – Не лезь туда.
Тяпа хотел спросить «Почему?», но постеснялся. Маршал сегодня второй раз падает – небось тоже психует с непривычки.
Тяпа оглянулся в сторону линии фронта. Там виднелся лес, на самом деле – сплошное непролазное болото аж до самой линии, на верных полста километров. Поэтому там ничего нет, только разведка по краешку ползает, булькая и матерясь. И тут ничего особенного нет, даже рокада толком не прикрыта: незачем. И еще на полсотни верст в нашу глубину – скучно и глухо. Речки да озера, между ними трясина, не особо развернешься. В таких местах неудобно сражаться, здесь можно только увязнуть, потерять мобильность и утратить инициативу. Здесь никому воевать не интересно, ни ихним, ни нашим.
«Вот через это тоскливое место немец и просунулся – на выброску, наверное, – и так нахально с нами обошелся. Понял, что я узнал его самолет, и решил нас приземлить, выиграть для себя время. Пока мы тут будем по грязи телепать… Ему надо всего ничего, час с небольшим до ночи, а назад он затемно пойдет, тут прямо и вернется, и еще в наш самолет плюнет – и фиг поймаешь. Ушлый немец, соображает.
Машина у Овсея простая, однобачковая, далеко не заберется. И бросать диверсанта немец будет посадочным способом, иначе слишком рано прилетел. Он хочет сесть засветло, в пределах ста километров отсюда, вряд ли больше. Почему засветло? Потому что его там не встречают, некому посигналить, обозначить заход на площадку. А взлететь можно и ночью: развернулся да пошел. Я тоже так бросал один раз. Правда, я летел позже, в сумерках, под самую темноту: плюх – и не видать меня. Немец оставил себе запас по свету, такой запас может боком выйти.
Сколько же я возил на выброску… Раз семь, наверное. Одна девчонка была очень красивая. Интересно, что с ней. Бросил я ее как надо, и до места она добралась, а что с ней дальше – не знает, наверное, и капитан Ворон, не положено ему. Пускай ей повезет…»
Маршал выглядел угрюмым, наверняка испереживался весь, и Тяпа счел своим долгом поддержать его морально. Отвлечь и развлечь.
– Вы не волнуйтесь, наши сядут и взлетят, – повторил Тяпа. – «У-2» только выглядит несерьезно, а так очень хороший самолет, если уметь им пользоваться.
– Ты умеешь, я заметил, – буркнул Жуков, не отрываясь от карты.
– Это бырбырдировщик, – сказал Тяпа застенчиво.
– С тобой все в порядке, лейтенант? – Жуков покосился на Тяпу, и лицо у него было непонятное: вроде не доброе, а все же сочувственное.
– Он так делает – быр-быр-быр…
– Сам выдумал?
– Нет, что вы, товарищ маршал, это давно придумалось в полку.
– Вот же придурки… – Маршал обреченно вздохнул, совсем по-человечески, как самый
– Он делает быр-быр-быр – и летит куда угодно, когда угодно, садится где угодно… – пробормотал Тяпа ласково.
– Вот и эти… Сядут где им угодно, – сказал Жуков. – И натворят чего хотят. Ладно, поймаем… Эй, лейтенант, ты точно не приболел?
Тяпа доложил, что вполне здоров. Потом опять спросил, не хочет ли маршал шоколадку.
– Связь мне нужна! – зарычал Жуков в ответ. – Связь немедленно, понимаешь?! А на твоем бын… бырдировщике даже рации нет. Ну и какой я, в жопу, военачальник, если стою тут в говне по колено?! По твоей милости стою! И не имею связи ни с кем! Чего глядишь, как побитая собака, а, лейтенант? Ты меня из командира в ничто превратил, без рук, без ног оставил! Спустил с небес на землю! Какая от меня сейчас польза? Что я могу? Зачем я нужен?! Может, ты родишь мне рацию? Или починишь самолет?
Ярость маршала была такой искренней и столько в ней было честной боли за общее дело, что у Тяпы аж слезы на глаза навернулись.
– Отдайте меня под трибунал! – взмолился он. – Или сразу расстреляйте! Я виноват! Я дурак! Только не надо так больше! Мне стыдно, товарищ маршал! Мне очень стыдно!
– Да какой трибунал! Ты на себя погляди! Мне сказали, что ты ас! А ты… Мальчишка! Без хвоста! Тяпа!
И тут маршал рассмеялся. Тяпа, глядя на него, тоже несмело фыркнул. А Жуков натурально хохотал, до слез, и утирал их рукавом.
– Какой идиотизм… – сказал он, отсмеявшись. – Два раза за день вынужденная посадка. И потом целый маршал, будто сопливый лейтенант, бегает под пулями – что за позорище! И все благодаря нашей славной авиации с отвалившимся хвостом! Я Новикову скажу-у… Я скажу ему… А ты никому не скажешь, понял?!
– Так точно! Разрешите вопрос! Чего я не скажу?
– Ничего!!!
– Есть! – выпалил Тяпа, делая руки по швам.
– Вот об этой стыдобе – ничего!!!
– Есть!
– Вот и ладно, – сказал маршал и уставился в небо.
Истребители все равно появились не с той стороны, куда он смотрел.
Через полчаса на поле шустро плюхнулся «У-2». За штурвалом сидел комполка, а сзади капитан Ворон. Особист бросился к маршалу рапортовать о прибытии и, видимо, с ходу умудрился произвести на него дурное впечатление. Потому что маршал ему и слова не сказал.
– Нашли кого привезти, – буркнул Жуков командиру. – Вашему Тяпе доктор нужен. А мы тут, видите, сдуру напоролись на немца… Ладно, прощай, лейтенант. Не забудь Клёпе ремень вернуть. И хвост оторванный, хе-хе…
– А трибунал? – спросил Тяпа.
– Во дурак-то, – сказал маршал. – Подрасти сначала.
И улетел.
А Тяпа с капитаном остались.
– Я бы тебя сразу кокнул, – признался Ворон и вытащил пистолет, – да ведь неправильно поймут. Скажут, поспешил, а вдруг мальчишку обвели вокруг пальца, задурили ему голову… Так что, лейтенант, ты сначала признавайся: кто тебе приказал убить маршала? Кто?
– Где остальные наши? – спросил Тяпа деловито. – Скоро будут?