Было такое...
Шрифт:
Мы в Мексике.
Мы едем в Тулум. Ночь, автобус. Ровная трасса где-то на юге Мексики. Завернутые в спальные мешки, я укрылась своим черным капюшоном. Торчат наушники, рука загоревшая.
Мы приехали в Тулум. Все гостиницы закрыты, еще очень рано. Ждем на берегу. Подпираю кокос кедами, укрылась своим черным капюшоном. Еле заметный рассвет на белом песке.
Мы сидели так долго и смотрели на море.
Когда я поднимала капюшон, то видела это. Тогда я думала: «Погоды не будет, плохо». А сейчас думаю: «Это Мексика, хорошо».
Когда мы как-то раз возвращались
Доехали минут за пять. Успели сделать тысячу фотографий. Прощаемся с полицейским. В этот момент он мне рассказывает, что у него есть друзья в России и они живут в Киеве. Мне приятно, что он думает, что Киев и Россия — это одно и то же и я ему никогда не скажу правды.
Нет. Сделали тысячу и одну фотографию.
На следующий день погоды тоже не было.
Это наш последний совместный вечер. Утром девочки поедут в одну сторону, а я в другую. Марьяна купила ковер и ходит в ковре.
Когда мы разъедемся в разные стороны, то без без меня они увидят корриду в Мехико, покатаются там по водным каналам. Но прежде встретят на берегу вот такую невесту.
Но до того, как мы расстались, мы провели прекрасное время. Например, мы залезли на очередную пирамиду Майя и вот так там сидели. Я лежала, разбросав руки в стороны. Нам сказали, что надо залезть на пирамиду и помолчать. Подумать о самом заветном. О сокровенном. Желаемом. Мы залезли и начали разговаривать на любимую тему «а ты чо, а он чо, да ты чо». А потом мы вспомнили, зачем сюда залезли и что мы одухотворенные люди по своей сути. И начали фыркать на Марьяну. Мол, хватит болтать, давайте помолчим. Марьяна обиделась и начала ковыряться в себе. А я лежала и думала «Чтобы мир был… войны бы никогда не было… детей бы моих звали Катя и Вася… ну и пожрать бы сейчас». А инопланетяне нашли бы меня такой замершей и с одухотворенным лицом и подумали бы: «Ну какая хорошая девочка!»
Так начиналось каждое утро. Девочки склонялись над картой и выбирали маршрут. Думали, куда мы пойдем и что увидим. А я в этот момент молча ела. Мне было все равно куда идти. Достаточно того, что я пойду и это будет в Мексике.
Прекрасный город Сан Кристобаль. Так замереть я готова хоть сейчас и на всю жизнь.
Мы с Ритой беседуем на тему «а ты чо, а он чо». Один раз мы с Марьяной лежали на берегу Тихого океана, а Вика и Рита пошли купаться. А я еще спросила: «А где девчонки?» А Марьяна ответила: «Да плавают где-то! Не важно. Ну и, рассказывай. А ты чо? А он чо?» А потом оказалось, что Вика и Рита в этот момент тонули.
А бывало, что мы куда-то залезали и молчали. Смотрели вдаль.
Если честно, то Вика сказала «Девочки, посидите спокойно». Мы сидели спокойно и как бы изображали думы. А Вика фотографировала. Ну а потом опять «ты чо, он чо».
Этот человек был нашим проводником в лагуне. На фотоизображении он готовит утренний кофе. Этот человек (назовем его так) храпел невыносимо. Зато джунгли боялись и не нападали на нас ночью. Однажды мы засиделись и болтали допоздна, а этот человек уже спал в гамаке. Он проснулся и спросил своего напарника: «Они что, опять едят?» Жрали мы бесконечно.
А это удивительная
А это называется счастье. Тебя везут на лодочке, а ты опускаешь ножку и делаешь маленький водяной гребень на пальце. Вода щекотно проходит сквозь пальцы, а ты думаешь: «Вот приеду в Москву, буду смотреть эту фотографию и вспоминать, что где-то сейчас — так».
А это день в лагуне Мирамар. Марьяна. Лодка. Я.
А это вечер в лагуне Мирамар. Лежи, Алеся, лежи. Хмурь свой лобик. Ты еще пока не знаешь, что пять минут назад выпила чайку из какого-то древесного отвара и в ближайшие три дня пожалеешь, что родилась на этот свет. Лежи, пупсик. Лучше не шевелись. Сейчас начнется.
Кто-то пошел в туалет, а вернулся оттуда более одухотворенный, чем обычно бывает.
И говорит: «Девки! Там такое!»
Мы все побежали в туалет с фотоаппаратами. Туристы должны бегать с фотоаппаратами везде.
До того я это ненавижу, что словами не передать. Но сама побежала.
Там сидел палочник.
Марьяна тоже болела. У нее была какая-то простуда. А мы как раз пошли в поход.
Я бы хотела остаться такой в памяти зеленоухих потомков. Сочувствующей и доброй девочкой.
Девочки покупали колечки на пляже. И бусики. Пока я ела или спала, то они все время что-то покупали. А я смотрела на это скептически. Все были девочки как девочки, а я как хуй на блюде. Потому что у всех девочек были ручки, пальчики и шейки, которые они украшали. А я как будто без рук и шеи. Потому что у меня квартира. И я все в дом, все в дом. И макулатуру, и металлолом.
Мексиканская собака. Бывает так, что приезжаешь куда-нибудь, ходишь там, бродишь. Достопримечательности разные. Фотографии. Туда, сюда. А потом раз — видишь, что собака уличная лежит, а вокруг засохшие апельсиновые листья. И вдруг почему-то думаешь: «Ёпта, да я же в Мексике!»
А это мы вернулись после похода из леса. За день проходили по пятьдесят километров! Ну хорошо. По двенадцать.
А лес был волшебный. Горы, спуски, реки. Мы проходили такой длинный отрезок пути, когда весь лес был завешан серебристой травой. Она свисала со всех веток густой завесою и казалось, что так не бывает. И вокруг декорация.
Кто-то сказал, что жизнь — театр, сюжет — говно, но зато какие декорации…
А это обед. Называется… не помню как. Молле, по-моему. Смысл в том, что это мясо в шоколаде. Только сделано это таким образом, что в блюде 200 вкусов. Мол, не каждый мексиканец может такое приготовить. На деле же 200 вкусов обозначает, что ни одного толком вы не почувствуете. Вам будет одновременно сладко, горько, кисло, солено и остро. А все вместе — никак.
Это мы ехали по горной извилистой дороге, а колесо лопнуло и автобус повело. У нас было несколько секунд, чтобы что-то подумать о чем-то, пока мы ехали боком по дороге. Ни о чем я не подумала. Вернее, если мне когда-нибудь будет суждено погибнуть, то моей последней мыслью будет «Ого».