Было такое...
Шрифт:
Я часто-часто вспоминаю про нее. Где она сейчас? В каком городе? Какими гостиницами пахнут ее вещи? Наверное, не выдержала этих вечных скитаний и уехала в Питер. Согласилась на все условия, не дирижирует больше оркестром. Просто он однажды позвонил и привычным голосом сказал: «Ленка, привееет! А это я». А потом непривычно добавил: «Я так больше не могу». И она почему-то вдруг согласилась.
Вы знаете, вчера я ее нашла.
Смотрите — http://sympho.udm.ru/about/boyko.htm
Симфонический оркестр Ансамбля песни и танца им. И.О.Дунаевского — это в Питере.
PS
Такая история…
2005/11/14
Случай рассказали
Снимали сцену про пышное торжество. Пригласили массовку, человек 50, наверное. Столы накрыли пафосно. Ну, где-то фрукты настоящие, колбаски бутафорской порезали. Но самое главное, что поставили большие блюда с черной икрой. Громадные глубокие тарелки и ложки сверху воткнуты.
Когда снимают застолья, то чаще всего еду керосином поливают, чтобы массовка не ела. Или придумывают что-нибудь несъедобное, но на еду похожее.
Заранее, конечно, предупредили: не ешьте! Это не съедобно! Икра — это не икра. Это пшенка, перемешанная с мазутом и постным маслом. Пшено по форме такое же мелкое, как икра, а мазут и масло дают цвет и блеск.
Когда съемка закончилась, начали убирать декорацию. А под столами сплеванное пшено кучками. Много кучек таких нашли.
2005/11/27
Элизабет Тейлор
Один раз я смотрела программу «Вести». В конце там показывают список городов с прогнозом погоды. И шрифт такой, что буквы Л и П почти одинаково выглядят.
Присмотритесь. Совершенно четко читается не Липецк, а Пипецк.
Очень бы хотела побывать в городах Хатанга, Тикси и Анадырь. Судя по списку у них всегда самая незавидная погода. Минус сорок или даже пятьдесят. И я каждый раз думаю: «Как они там живут?» С ума сойти… Женщины носят тяжелые шубы и пышные шапки. Что увеличивает их в два раза.
А мужчины предпочитают мохеровые шарфы неяркой расцветки и круглые норковые шапки, которые насаживаются только на макушку и покрывают область головного мозга. Ну, вы наверняка видели такие, самая распространенная модель. Как у них уши не отваливаются, я не понимаю… Неужели настолько дорог мозг, что от всего остального можно легко отказаться?
Когда Элизабет Тейлор начинает категорично рассуждать о защите животных, а тонкие американские модели показательно отказываются носить натуральные меха, то я думаю, что им бы в Анадырь разок смотаться и все вопросы будут сняты.
Элизабет Тейлор устроилась бы бухгалтером в компанию, которая продает компьютеры и оргтехнику. Она бы сидела за полированным столом, а на подоконнике герань. Подоконник выкрашен белой потрескавшейся эмалью — это обязательно. На столе калькулятор и фотография дочери, которая обнимает собаку Джуню и бабушку. Фотография была сделана прошлым летом, бабушка тогда гостила. Она сильно сдала в последнее время и Элизабет Тейлор постоянно говорит ей: «Мама, ну сколько можно. Я волнуюсь за тебя, продавай дом, приезжай к
Дома у Элизабет Тейлор висел бы ковер на стене. Красный с черно-бело-желтым орнаментом. Уже не новый, но раз в полгода, когда Элизабет Тейлор устраивала генеральную уборку, она бы его пылесосила.
А на стенах обои в тон коричневым шторам. В большой комнате велюровый гарнитур. Немного великоватый, занимающий слишком много пространства. Претендующий на члена семьи. Квартира, кстати, двухкомнатная.
Рабочий день Элизабет Тейлор заканчивался бы в шесть часов. В обед бы она с сослуживицами ходила в магазин, чтобы купить что-нибудь к ужину. Потому что дочь Элизабет Тейлор училась бы на втором курсе экономического факультета и думала больше про однокурсника Леню, чем про то, что матери надо помогать. Она-то как рыба об лед бьется, и на работе успевает, и по дому тоже, а эта даже посуду после себя не помоет.
Элизабет Тейлор наверняка бы была главным бухгалтером. И носила высокую прическу из черных волос и красную помаду. И высокую грудь.
Если бы Элизабет Тейлор жила в Анадыре, то ее бы звали Лариса Валентиновна, наверное.
Работала бы она в центре города, на проспекте Ленина. Небольшое офисное здание между администрацией и второй городской больницей. А домой ехала на сорок пятой маршрутке. Знаете, очень удобно. Главное, без пересадок. Минут пятнадцать — и дома.
Домой она бы добиралась примерно в половине седьмого. Гуляла кудлатую собаку Джуню и начинала готовить ужин. Что-нибудь на скорую руку — супчик с фрикадельками. Со вчерашнего дня еще котлеты остались, так что хватит. Дочь приходила бы часов в восемь. В институте была или у Лени. Разве поймешь. Но и тот, и другой вариант Элизабет Тейлор вполне бы устраивал. У Лени хорошая семья и отец в мэрии, если уж с кем-то встречаться, то лучше с ним. А то сколко этих наркоманов по подворотням сидит. А Леня из интеллигентной семьи…
В свое время Элизабет Тейлор имела неосторожность полюбить Павлика. Познакомились в компании, он так красиво ухаживал. Поженились на четвертом курсе, на пятом уже родилась Катька. А потом пошло распределение и его отправили в Анадырь. Тогда модно было покорять Целину или Север.
Поначалу жили неплохо, почти сразу дали квартиру. И вроде бы все шло нормально. Он анестезиолог во второй больнице, она с ребенком сидит. Но постепенно друзья Павлика становились Сергеями Анатольевичами или Александрами Евгеньевичами, а он так и оставался Павликом. Какой-то непробивной был. Опять же эти ночные дежурства. Открытый доступ к спирту. И молоденькие медсестры. Она хотела уехать, но куда там… Обратно к матери? Сопли мотать?
С Павликом худо-бедно прожили двенадцать лет. Она бухгалтером устроилась. Пыталась его несколько раз кодировать. Были хорошие моменты в жизни, есть о чем вспомнить. А потом он окончательно запил. Сейчас, правда, говорят, что завязал. Три года назад звонил. Дочку с днем рождения поздравлял. Больше она о нем не слышала.
Самая страшная вещь, которая может быть зимой — это холодный кафель утром в ванной комнате и мятная зубная паста. Сочетание совершенно невыносимое.
Для зимы надо изобрести свою зубную пасту, исключить из нее мятный эффект и просто оставить сладкой. Может быть, со вкусом мандарина или морковки. Хотя мандарин — это тоже зимняя вещь.