Бутерброд

Манро Гектор Хью

— Дерби не начнется до завтра, — сказала госпожа Дюкло, — а вы полагаете, что вероятно, увидите тот же сон снова нынешней ночью. Если так, вы сможете обратить особое внимание на все детали внешности животного.

— Я боюсь, что вообще не усну нынче ночью, — патетически изрекла Лола. — Каждую пятую ночь я мучаюсь бессонницей, а эта — как раз пятая.

— Это

меня сильнее всего пугает, — заявил Берти. — Конечно, мы можем поставить на обеих лошадей, но было бы куда лучше вложить все наши деньги в победителя. Разве вы не можете принять снотворное или что-то в этом роде?

— Некоторые рекомендуют дубовые листья, вымоченные в теплой воде и разложенные под кроватью, — высказалась госпожа Дюкло.

— Стакан бенедиктина с каплей одеколона… — засвидетельствовал сэр Лалворт.

— Я испробовала все известные средства, — с достоинством ответила Лола, "я страдаю от бессонницы уже много лет.

— Но теперь от вашей бессонницы страдаем мы, — сказал Одо надувшись. — Мне в особенности хочется сорвать большой куш на этой гонке.

— Меня бессонница тоже не радует, — прервала его Лола.

— Будем надеяться на лучшее, — успокоительно сказала госпожа Дюкло. — Вдруг сегодня будет исключение из правила пятой ночи.

Но когда настало время завтрака, Лола поведала о прошедшей впустую ночи, не прерываемой никакими видениями:

— Не думаю, что и на десять минут сомкнула глаза; и конечно, никаких снов.

— Мне так жаль, прежде всего вас, да и нас — тоже, — сказала хозяйка дома. — Вы не думаете, что могли бы слегка вздремнуть после завтрака? Вам стало бы получше — и вы МОГЛИ БЫ кое-что увидеть во сне. У нас осталось бы еще время, чтобы сделать ставки.

— Я попытаюсь, если вы пожелаете, — сказала Лола. — Это звучит по-детски, как будто маленького ребенка с позором отсылают в кровать.

— Я приду и буду читать вам энциклопедию "Британника", если вы полагаете, что это поможет вам уснуть поскорее, — любезно сказал Берти.

Дождь был слишком силен, чтобы можно

было развлекаться на открытом воздухе, и все собравшиеся в течение двух часов страдали от абсолютной тишины, которую следовало сохранять по всем дому, чтобы увеличить шансы Лолы на сновидения. Даже щелканье бильярдных шаров считалось отвлекающим фактором, канареек отнесли в садовый домик, а часы с кукушкой прикрыли несколькими ковриками. На дверях по предложению Берти была вывешена надпись "Пожалуйста, не стучите и не звоните", гости и слуги переговаривались трагическим шепотом, как будто в дом вошла болезнь или смерть. Все эти предосторожности не принесли пользы: беспокойная ночь Лолы сменилась бессонным утром, и ставки гостей поровну разделились между Детским Чаем и французской лошадью.

— Так печально, что пришлось разделить ставки, — произнесла госпожа Дюкло, когда ее гости собрались в зале днем, ожидая результатов заезда.

— Я старалась для вас, — сказала Лола, чувствуя, что она не получает должной благодарности, — я сказала вам, что видела во сне, как коричневая лошадь по имени Бутерброд с легкостью опередила всех остальных.

— Как? — вскричал Берти, подскочив на месте. — Коричневая лошадь! Несчастная женщина, вы никогда не говорили, что эта лошадь — коричневая.

— Разве? — заколебалась Лола. — Я думала, что сказала вам: это была коричневая лошадь. Она определенно была коричневой в обоих снах. Но я не вижу, что можно поделать с этим цветом. Детский Чай и Ле Файф-о-клок — каштанового цвета.

— Милосердные Небеса! Коричневый бутерброд с оттенком лимона — это о чем-нибудь напоминает вам? — бушевал Берти.

Медленный, общий стон звучал отовсюду, пока значение его слов достигало разума слушателей.

Во второй раз за этот день Лола удалялась в свою комнату; она не могла вынести взоров упрека, направленных на нее отовсюду, когда Снеток был объявлен победителем при подходящей ставке четырнадцать к одному.