Бусый волк
Шрифт:
– И что мне теперь делать? Что будет, когда я вернусь домой?
– Я не знаю в точности, зачем ты ему понадобился. Он мелочен и жесток, с него станется пойти на немалые жертвы только затем, чтобы отомстить маленькому мальчишке. Но, мне кажется, причина в другом. Как бы не оказалось, что он хочет тебя приблизить, сделать избранным учеником…
Голова у Бусого пошла кругом. «Вот это да…»
– Я к нему нипочём не пойду, – заявил он упрямо. – Пусть подавится. И никто меня ему не отдаст. Вот увидишь.
Отшельник вздохнул.
– Мавут, – сказал
Бусый хотел возразить, но в словах старика была какая-то до того окончательная и страшная правда, что рот закрылся сам собой, и Бусый так ничего и не сказал.
– Мой малыш, – тихо проговорил Горный Кузнец. – Твоё сердце никак не поверит тому, что понял рассудок. Ты показывал мне свои воспоминания и видения, а теперь я тебе кое-что покажу. Возьми меня за руки. Смотри же… Запоминай…
Это был лес. Вернее – Лес, древний, могучий, живой.
Тёмное, затянутое облаками безлунное небо постепенно бледнело на востоке, у горизонта, как башни, обозначились вершины громадных деревьев, а затем и вся неровная граница вставшего сплошной стеной Леса.
Этой ночью в Лес вошли сотни вооружённых людей. И сплошным кольцом окружили холм – самое его сердце. На вершине холма под защитой исполинов мирно спала, совершенно не подозревая о затянутой вокруг неё смертельной петле, большая деревня.
Обречённый Лес замер. Ещё накануне, почуяв опасность, он пытался внушить людям, чтобы они уходили, уходили как можно скорее, бросив пожитки. Он шумел верхушками деревьев, сыпал листья, журчал тревожно ручьями. Не услышали, не поняли…
Ещё раз глянув в посветлевшее небо, Мавут решил: пора. Его рука медленно поднялась. Всадники, послушные приказу, взлетели в сёдла и всё ещё почти бесшумно рассыпались по окрестным полянам. Пятеро коренастых, могучих телом мужчин воздвигли на крепкой повозке боевую машину наподобие тяжёлого лука, нацеленного прямо вверх. Лошади сдвинулись с места и пошли, через хитрую систему блоков натягивая тетиву.
Мавут резко опустил поднятую руку.
Чудовищно ухнула тетива. В розовеющее беззащитное небо вонзилась огромная стрела с прикреплённой Свистелкой.
И раздался Свист.
Мавут знал, что сейчас будет, он много раз уже испытывал ЭТО, но полностью подготовиться к ЭТОМУ было, наверное, за пределами человеческих сил. Резкий, нестерпимый, на грани слышимости Звук пронизал всё тело, вспыхнул кровавым пламенем в голове, словно обухом вышиб все мысли и чувства, швырнул в чёрную пустоту…
Длилось это, впрочем, недолго.
Когда к Мавуту вернулись
Вот на другой стороне окружённого холма взвилась в небо ещё одна стрела со Свистелкой, затем – ещё одна, но их Свист уже не вгонял в смертельное оцепенение, наоборот, вливал и вливал жгучую, властную, требующую выхода силу.
– И-й-а-а-а-а-ха-а-а-ха-а-а-а-а!
Мавут завизжал пронзительно и протяжно, гарцуя на яростно пляшущем жеребце. Наверняка знаменитый крик этот услышали его воины и на другой стороне. И жители обречённой деревни.
Те, которые вообще могли что-либо услышать сквозь безумие ужаса, навеянного Свистелкой.
– И-й-а-а-а-ххха-а-а-р-р-р-ха-а-а-а! – подхватили крик предводителя сотни глоток. Взвизгнули боевые Свирели.
Лес, со всех сторон пронзённый чудовищными Чужими Звуками, забился в предсмертных судорогах. Обезумевшее, плачущее зверьё отчаянно и бестолково металось, ничего не видя вокруг, расшибаясь о стволы деревьев, налетая на копья и стрелы хохочущих чужих людей…
Сынов Леса ждала та же судьба. Матери прижимали к себе охрипших от крика детей и метались от одного дома к другому, но от Звуков не было ни спасения, ни укрытия. Мужчины хватали оружие, бросались навстречу чужакам, но, не выдерживая смертного ужаса от Звука приближающихся Свирелей, бежали, не разбирая дороги, обратно, спотыкались, роняли никчёмные луки и топоры…
Но не все.
Седой охотник, оглохший когда-то после раны, встретил незваных гостей с обычным своим хладнокровием. Укрывшись за толстым древесным стволом, он одного за другим вынимал их из сёдел длинными стрелами с широкими, отточенными, как бритва, наконечниками. Пока самого его не обошли сзади и не расстреляли в упор.
Медведица, увидев, как её подросший за лето медвежонок упал, пронзённый сразу несколькими стрелами, с рёвом ринулась в самую гущу наездников. И, напоровшись на копья, упала, так и не добежав до врагов, умерла, ощущая горестное недоумение и обиду.
Могучее, наклонённое от старости дерево с кряхтением выдернуло из земли один за другим высохшие корни и тяжко обрушилось вниз, ломая ветви, подминая под себя деревья помоложе, но убивая и калеча при этом всадников в меховых безрукавках на голое тело.