Буря
Шрифт:
Я не сердился на такие вещи, а Васька — тем более. Но если по уму — нам с Васькой уже пора требовать отчисления за использование имени Его Кошачьего Величества. Но опять-таки, Ваське всё это было фиолетово, да и мне тоже.
Сегодня мы с Софьей как раз ночевали в Зимнем дворце. Соня ещё спала, а я пошел в кабинет. Нужно было сделать парочку телефонных звонков.
Там уже мой непременный секретарь. Когда парень и спит-то?
— Соедините с военным министром, — приказал я.
Утро началось с того, что пришлось составить серьезный разговор с военным министром. Мой начальник КГБ
Цепочку стали разматывать, но удалось выйти лишь на исполнителей и посредников. А вот кто конкретно мог передать смертоносное оружие? Точнее — кто стоял за передачей? Подозреваемые, разумеется, имелись, но одно дело подозревать, а совсем другое иметь четкие доказательства.
— Леонид Александрович, а что у вас с начальником оружейного склада подполковником Суземовым? — поинтересовался я.
— Ваше величество, подполковник Суземов уже давал все необходимые объяснения, — сухо ответил министр. — Я даже отдал приказ, чтобы подполковник и его подчиненные сотрудничали с жандармами, что само по себе нонсенс. Все, что требовалось Мезинцеву, Суземов рассказал.
Нонсенс, видите ли. Господа военные не очень охотно сотрудничают с КГБ. Честь, видите ли. Так и вспоминается незабвенный фильм Эльдара Рязанова про бедных гусаров. Там приехал какой-то прыщ из Тайной канцелярии, поговорил с командиром полка и тот немедленно взял под козырек, да ещё и позволил своим людям участвовать в показушном расстреле злосчастного провинциального актера. Да в реальной истории командир полка послал бы подальше «штатскую» крысу подальше и, никто бы его не осудил. Вот, ежели бы, непосредственное начальство Гафту, то есть, тому герою, которого он играл, приказало, тогда другое дело.
— Леонид Александрович, вы сейчас подполковника выгораживаете, или не хотите, чтобы преступление и на самом-то деле было раскрыто? — спросил я, стараясь говорить как можно мягче.
Прием, с моем стороны, между прочем, запрещенный. При первоначальном дознании Суземов вышел сухим из воды, даже наказания никакого не понес. Отыскали «стрелочника» — рядового кладовщика, унтер-офицера, дружившего с социал-революционерами. Дескать — унтер, воспользовавшись отсутствием непосредственного начальника оружейного склада поручика Кузовлева, самолично вытащил несколько ящиков с автоматами и боеприпасами и передал их злоумышленникам. И часового, что должен был находиться рядом, тоже не оказалось.
Но расследование было прервано начавшейся войной, появилось множество отвлекающих факторов. Но все-таки, спустя пару месяцев кое-что прояснилось. И теперь удалось выяснить, что не все так просто и однозначно. И что начальник оружейных складов Петербургского военного округа, в чине старшего офицера, тоже был в курсе того, что сорок автоматов ушли «налево». По его приказу поручик Кузовлев покинул свое рабочее место, а караула в этот день у склада не было тоже по приказу подполковника.
А если имеются нити, идущие от подполковника выше? В военное министерство или в Генеральный штаб? И вот ещё что — на месте происшествия обнаружено двадцать четыре автомата. Где остальные?
— Ваше величество, я никого не выгораживаю, — вздохнул министр. — Но я просил генерал-майора госбезопасности Мезинцева, чтобы он предоставил моей контрразведке все материалы, чтобы мы сами могли провести собственное расследование. Если мы отыщем виновников в покушении — поверьте, не станем щадить никого.
— Нет, Леонид Александрович, так дело не пойдет. Ваша контрразведка состоит из вчерашних строевых офицеров, для которых честь мундира дороже всего. И если начальник складов виновен, они с легкостью позволят ему застрелиться. Честь мундира спасут, а что дальше?
Говоров на том конце провода вздохнул.
— Ваше величество, я уже отдал приказ об аресте Суземова. Мои люди уже проводят допросы.
— Вот и передайте его Мезинцеву. Все, господин генерал, это приказ. И проследите, чтобы он не застрелился или не повесился в камере.
Я повесил трубку. Понимаю, что Говоров не очень доволен тем, что ему приказали сдать своего офицера КГБ, но переживет. Но я ещё и знаю, что втайне, военный министр признает мою правоту. Не станут армейцы проводить объективное расследование, если дело коснется их товарищей. Традиции… Ну а с другой стороны, это ведь не какая-то растрата. Это действия приведшие к покушению на императора и гибели множества людей. Так что плевать мне на их традиции.
Подписав несколько бумаг, подготовленных секретарем и, распорядившись, чтобы завтрак накрывали не в обеденном зале, где можно играть в футбол, а в Малой гостиной, я отправился в спальню. Надеюсь, моя Сонюшка уже проснулась? В кои-то веки удастся вместе позавтракать.
Спальня располагалась этажом выше, поэтому, я опять пожалел об отсутствии лифта. Поднявшись на «спальный» этаж немного насторожился. Караул, разумеется, у дверей в царскую опочивальню никто не ставит, но в коридоре, всегда толчется пара «коридорных» в штатском. Один — от ведомства Пегова, второй — от Мезинцева. Сегодня же нет ни того, ни другого. Странно. Пару часов назад, когда я спускался вниз, парни стояли. Сейчас их нет. К тому же, в коридоре уже положено быть какой-нибудь фрейлине, из числа дежурных и паре горничных, должных помочь императрице одеться к утреннему выходу. Сонька прекрасно обойдется и без помощи, но так положено. Я вон, с недавних пор обхожусь без камердинера и, ничего. Трофим, правда, переживает из-за того, что стал ненужным, но перебьется.
Из-за дверей слышался какой-то шум и рычание. Я уже в который раз пожалел, что императорам не положено носить при себе оружие, осторожно приоткрыл дверь.
Картина, представшая моему взору была страшная: Соня, в одной ночнушке, вооруженная кочергой, отбивалась от какого-то небольшого зверька, напоминавшего крысу, а Васька, яростно рыча, со вздыбленной шерстью, ходил кругами, выбирая удобное время для атаки.
— Ребята, я с вами, — негромко сказал я, чтобы не отвлекать внимание жены.