Буря
Шрифт:
— Ну, ничего-ничего — вот сейчас мы найдем такое место, где можно отдохнуть. Все будет хорошо, я излечу тебя…
Он говорил это очень искренно, но через некоторое время понял, что не найти ему такого места, где можно было бы отдохнуть — он понял, что будет он идти день, неделю — все те же железные коридоры будут тянутся, ветвится, все те же залы заставленные железками будут резать глаз, и вот он опустился на пол, а тело уложил себе на колени, и тут же жаркая кровь пропитала его ноги, он почувствовал глубокие рубцы — ему стало невыносимо тошно, и он, склонившись, над чем-то бесформенным, что должно было бы быть ликом,
— Только бы вырваться! Из этой преисподней и к свету! Да, ведь — да?!..
Однако, Это не понимало его слов, но только все визжало, дергалось, исходило кровью — Сильнэм испытывал все большую жалость, и, склоняясь над этим ликом кровавым, все шептал:
— Ты же, как я — ты то меня должен понимать! Ты будешь жить — слышишь; слышишь ли меня?!
По прежнему Это могло только бессвязно выкрикивать, и тут увидел Сильнэм, что пред ним сидит черный ворон (напомним, что — это происходило еще за несколько дней до беспросветной, колдовской ночи) — ворон смотрел на него непроницаемым черным оком, вопрошал:
— Хочешь ли быть спасенным?
— О, да, да! — с готовностью выкрикнул Сильнэм, и с яростью пронзительной, губы сжавши, прохрипел. — Но только уж не тобой, темное отродье! Будь ты проклят со своим колдовством!..
— А мне интересно смотреть на тебя. — спокойно вымолвил ворон.
— Что же интересно?!..
— Дух твой. Века ты во мраке скитался, столько пережил, а, ведь, помнишь еще первую свою любовь. Помнишь, как ходил с нею на брегу спокойного озера под звездами, как слова любви шептал, как дух твой тогда пылал, творил. Глубоко, глубоко сохранились в тебе эти воспоминанья, не так ли?
— Да сохранились! — с яростью зашипел Сильнэм. — Но не твое это дело! Убирайся прочь, или уж поглоти меня, раз ты такой могучий!..
— А хотел бы оказаться на брегу того озера?
— Что — и с Ней там встретится?!
— Ее уж нет давно, а вот с этим вот, что у тебя на руках, но только уж излеченным — хотел бы? Чтобы только вы, озеро и звезды были — хочешь ли этого?!
Сильнэм даже не успел ответить, а уже оказался на свежем воздухе, пред ним действительно сверкало звездами озеро, а в черной-черной глубине небес, помимо бессчетных россыпей звезд, вытягивался еще и Млечный путь. От столь неожиданной перемены, резкая боль сжала сердце Сильнэма — он огляделся, и тут увидел молодую девушку, которая лежала пред ним — вот она вскрикнула, стремительно вскочила на ноги, огляделась.
— Вы эльф, эльф?! — спрашивала она звонким голосом.
— Да. — отвечал Сильнэм, так как он действительно чувствовал себя эльфом, да и голос из него вышел вполне эльфийский.
— Тогда объясните, что за ужасающий сон мне привиделся. Нет, нет — под этими звездами уже многое забылась. Я была молоденькая девушка, на наше селение напали орки, все пожгли, многих убили — меня увели в плен — был кошмар, какое-то время я… я служила им для увеселений, быстро состарилась — рудники — однообразный кошмар, потом — самая жуть! Нет, нет — всего этого не было, не так ли?! Я просто уснула — просто был кошмар, но теперь он прошел. Не так ли?
— Да, да. — в растерянности проговорил Сильнэм. — Что — действительно ничего не было?! Быть может, и веков этих не было — быть может, и Солнце еще никогда не всходило, и мы эльфы лишь недавно проснулись, и не ходил я к Утумно. И все, что было во
Он поднял голову к небу, и с жадностью стал вглядываться в звездную россыпь. Пролетело несколько падучих звезд, а он проговорил чуть слышно, задумчиво:
— Неужто от всего сейчас откажусь?! Неужто и от ярости своей, от мести?! Как же льют они свой свет — так и полощут душу — так прямо чувствую — потоки грязи они из души вымывают! Больно мне, а оторваться, все ж, никак не могу! Красота то какая! Они ж тянут к себе!.. Ты, девушка, скажи — видишь ли меня — эльф ли я?! Эльф ли я?!
Девушка вскрикнула, отступила в сторону, вымолвила дрогнувшим голосом:
— Вы так страшно сейчас говорите! Вы эльф — да, да — прекрасный эльф златокудрый, но какой же страшный в ваших очах блеск!..
Сильнэм шагнул к ней, а она вскрикнула, еще отступила да и замерла — бледная, хрупкая, призраку подобная.
— Дай мне свои руки! Пожалуйста — дай мне свои руки! — взмолился Сильнэм.
Девушка смотрела на него с ужасом — хотела видно умчаться прочь, но настолько была напугана, что даже и позабыла, что ноги у нее есть. А Сильнэм сразу это понял, и вскрикнул:
— Значит, все-таки, отверженный я; презирают меня, стало быть… Не могу я так больше! Да уж лучше бы ты куском мяса была, в том коридоре железном — там то, по крайней мере, ты близка мне была — страдалица безумная! А тут у тебя и рассудок, и зрение — да будь же ты проклята со своим рассудком!
И вот Сильнэм, взвыв от отчаянья, от вновь нахлынувшего чувствия собственной отверженности, бросился он к озеру, бросился в его черные воды — нырнул в эту прохладную глубину, плыл все глубже и глубже, и, когда коснулись его лица мягкими своими пальцами водоросли, когда он, испугавшись этого прикосновения, перевернулся и увидел пробивающееся сквозь водную толщу сияние небес звездных, увидел стайку мальков, которые, весело серебрясь, среди звезд кружили — тогда он понял, что жизнь прекрасна, и что поскорее надо выплывать, а то он рискнул задохнуться.
И тут — о чудное виденье! — та девушка, поняв, что он решил утопиться, бросилась вслед за ним — легкая ее тень погрузилась в воду, и мириады звезд всколыхнулись над его головою — она, подобно прекрасному ангелу, вокруг которого, словно живые, словно светлячки кружили звезды, обволакивали ее своим светом — она спускалась к нему — он же устремился к ней, и вот их руки встретились, и вот, они вырвались на поверхность, и обоим показалось это столь чудесно, что они, позабывши о недавней боли своей, рассмеялись ясным жизнерадостным смехом — даже и поцеловались, поспешили к берегу, где, взявшись за руки, улеглись на травяной ковер, и долго, не говоря ни слова, любовались небесами.
— И что же делать теперь? — спросил, наконец, Сильнэм. — Мы, кажется, должны этим вот небесам радоваться, песни слагать, любить друг друга?
— Я не знаю… — прошептала девушка. — Мне и страшно, и хорошо рядом с тобою. Мне страшно от воспоминаний, которые стали совсем уже смутными, но, все равно — едва ли кому-нибудь доводилось сталкиваться с таким вот ужасом!..
— Неужто все, что надо было — это оказаться у такого вот озера, под звездами, да рядом с тобою, и все — все стало легко и блаженно? — проговаривал Сильнэм. — Неужто столь малое составляет все наши, даже и самые сильные чувства?!