Буря
Шрифт:
Он прислонил руку к стене, преградив ей путь.
— Так расскажи мне.
На мгновение ей показалось, что она уловила в его голосе нотку понимания, словно три этих слова значили больше, чем должны были. Она подняла взгляд и обнаружила его глаза, решительно глядящие на нее.
Нет, это было глупо. Он просто был Хантером, прямолинейным и вызывающим, как и всегда.
Она нырнула под его руку.
— У нас урок.
Бекка подготовила себя, чтобы извиниться перед Крисом. Он спас ей жизнь. Он приехал, чтобы подвезти ее до школы, а не драться с Хантером.
Но
Когда она открывала блокнот, то он перевернулся на последней странице, на которой она писала. Где она сказала Крису, что собирается попросить себе другого напарника.
Бекка сглотнула и перевернула на чистый лист. А потом настолько быстро записала два экземпляра конспекта, что у нее заболела рука.
Она вышла из класса раньше Хантера в надежде найти знакомое прибежище за ланчем с Квинн.
Но подруги за столиком, который они обычно занимали, не оказалось.
Фигово. Бекка не могла сообразить, перед кем извиняться, а с кем ссориться, а мысленный спор был изнуряющим. У нее в сумке лежали записи с мировой истории для Криса — слабый предлог, чтобы доехать до него после школы. У нее было отчетливое впечатление, что радушие в отношении нее в доме Мерриков свелось на нет. Могла ли она позвонить ему? И что тогда сказать?
Габриэль занимался спортом. Разве Крис не говорил, что после школы он наблюдает за их тренировками, чтобы его отвезли домой? Футбольное поле было последним местом, куда бы ей хотелось пойти, но, возможно, игроки будут поглощены подачей крученых, схваткой за мяч или чем там еще, и она сможет просто поговорить с Крисом.
Когда она повернула за угол за спортзалом, рядом с ней появилась Квинн.
Бекка подпрыгнула чуть ли не на милю.
— Квинн! Ты меня до смерти напугала!
— Я тебя звала, вроде как, три раза.
Бекка повернула голову, чтобы взглянуть на подругу. Квинн выглядела устало, а под глазами пролегли тени. На ней были одеты укороченный топ с длинными рукавами, открывающий взору ее пресс, и поношенные джинсовые капри, подчеркивающие бедра. Каким-то образом Квинн немного похудела, но Бекка не могла решить, было ли это хорошо. А с этим словно повидавшим виды выражением лица, Квинн вообще казалась... потрепанной.
— Ты в порядке? — спросила Бекка.
— А тебе не все равно?
Ничего себе! Бекка почувствовала, как ее терпение быстро закончилось.
— Да, Квинн, мне не все равно. Так что либо скажи мне, что с тобой происходит, либо нет, потому что у меня создается...
— Забудь. — Квинн отвернулась.
— Стой. — Бекка поймала ее за руку.
Они долго смотрели друг на друга.
Бекка решила, что с таким же успехом может начать разговор с Квинн и сама.
— Прости. Неделя была дерьмовой. Прошлым вечером я разбила машину, потом у меня ночевал Хантер, да еще мой отец в городе...
Голос Бекки сошел на нет, и она поняла, что ждет, пока Квинн прервет ее удивленным воплем, или резким вздохом, или чем-то еще, а не тем, что она просто стоит и смотрит на нее.
— Я слышала, что ты попала
— И ты так обеспокоена.
Квинн осмотрела подругу с ног до головы.
— Ты не ранена. Ты мне даже не позвонила. Отец Рейфа работает в больнице, так что я услышала об этом от него.
Бекка отпустила ее руку.
— Прости. — Последовала пауза. — Серьезно, Квинн, прости. — А потом она поняла, что только что сказала Квинн. — Прошлым вечером ты была с Рейфом? У вас все серьезно? — Она чувствовала себя так, словно Квинн на месяц выпала из ее жизни.
— Ага. А что, ты разве всех парней в школе застолбила?
Бекка отпрянула. Ее горло словно сдавило.
— О чем ты?
— А ты как сама думаешь? — быстро дыша, резко спросила Квинн. — Ты вроде как моя лучшая подруга, а я даже не знаю, с каким парнем ты встречаешься! Ты всегда с кем-то другим, ты больше со мной не разговариваешь, ты не хочешь, чтобы я была рядом с тобой... никто не хочет, чтобы я была рядом...
И внезапно Квинн заплакала.
Бекке потребовалась секунда, чтобы выйти из состояния шока. Затем ее сумка упала на пол, и она обвила подругу руками.
Квинн не сопротивлялась, что было само по себе удивительно. Бекка никогда не видела, чтобы ее подруга плакала. Ни когда ее мама била ее, ни когда умерла ее собака. Ни когда в девятом классе Рик Якубовски лишил ее девственности, а затем делал вид, что не знает о ее существовании.
Бекка держала ее, шепча какие-то глупые слова, в которых не было смысла, — не то, чтобы это было важно, учитывая то, насколько сильно рыдала Квинн у нее на плече.
Девушка потерла глаза.
— Господи. У меня должно быть ПМС. Сделаем вид, что этого не было.
Бекка помедлила.
— Хочешь рассказать мне, что произошло?
— Они вышвырнули меня из танцевальной команды.
— Только что? Но ты же невероятно танцуешь! Как они могли...
— Им плевать на это, Бекс. — Квинн снова вытерла глаза. — Я слишком болтливая, слишком толстая, слишком...
— Ты не толстая!
— Ну, это сказала мисс Харкинс. У меня неправильное «телосложение» и мне нужно работать над своим поведением, а так как я не хочу вести себя любезно, может быть, мне стоит попробовать себя в другом виде спорта.
— А что ты сказала?
Квинн шмыгнула носом и подтянула ремень сумки на плече.
— Что, должно быть, у школы двойные стандарты в отношении телосложения, раз они позволяют женщине с такой жопой тренировать танцевальную команду.
Бекка не смогла сдержаться — она засмеялась. Квинн тоже выдавила улыбку.
Бекка быстро успокоилась.
— Квинн, мне правда жаль.
— Мне тоже.
— Не только из-за танцев.
Квинн кивнула.
— Я знаю.
Бекка прикусила губу. Квинн любила танцы, а танцы любили ее. Однажды мама Бекки сказала, что она рада, что у Квинн есть куда физически выпустить всю злость, особенно, если она направлена в нечто выразительное.