Буря в раю

Кауффман Донна

Эйприл взглянула в полутемный зрительный зал. В первом ряду сидел ее отец – до сих пор не верится, что он на ее стороне! Годы пощадили его, как и ожидала Эйприл, но, вглядевшись в него повнимательнее, она заметила морщинки вокруг глаз и горькие складки в уголках рта. Как видно, разлука и для него не прошла даром. Эйприл не знала, сможет ли сблизиться с ним, как раньше, но она простила его, а это главное.

Ведущая, хорошенькая блондинка, боготворимая едва ли не всеми американцами, села напротив Эйприл и прикрепила

к воротнику микрофон.

– Не нервничайте, – улыбнулась она. – Это не так уж страшно. И я сделаю все, чтобы облегчить вам задачу.

К ведущей подошла гримерша с пуховкой, и Эйприл, улучив момент, обернулась к отцу и улыбнулась ему. В этот миг ей стало нестерпимо горько при мысли, что в зале нет Джека. Как подбодрила бы ее сейчас его мальчишеская улыбка! Но нет, она должна пройти свой путь сама. Без посторонней помощи.

– Все готово?

Эйприл отбросила мысли о Джеке и повернулась к камере с сияющей улыбкой – улыбкой преуспевающей деловой женщины.

– Я готова.

Джек прятался в самом дальнем и темном углу зрительного зала. «Господи, ну скоро ли выключат свет?» – думал он про себя.

С трудом оторвав взгляд от Эйприл, Джек повернулся к женщине рядом с ним. На Френни Стайн-Уайт – хрупкую изящную шатенку двадцати восьми лет – было приятно смотреть; годы придали ей зрелости, но не истребили очарования молодости, а работа референта в Белом доме научила уверенности в себе. С первого взгляда Джек понял, что она станет идеальной свидетельницей.

Она не запиралась перед ним, напротив, была готова рассказать свою историю в газете. Но интервью по телевидению – другое дело. Все обаяние, вся сила убеждения потребовались Джеку, чтобы уговорить ее лететь с ним в Нью-Йорк. Он обещал, что интервью будет анонимным – и телевизионщики с готовностью согласились на это условие.

Френни отказалась от вознаграждения в любой форме. Не пожелала и возбуждать судебное дело. Ею двигало то же желание, что и Эйприл, – не допустить Маркхема к власти над страной.

Телевизионщики пытались разговорить и Джека, но он взял со сценариста твердое обещание, что его имя не будет даже упоминаться в передаче.

– С вами все в порядке? – спросил он шепотом.

– Кажется, да. Как вы думаете, я смогу поговорить с Эйприл после интервью? Я хочу выразить ей свое восхищение и попросить прощения за то, что не поддержала ее тогда…

Джек понимал чувства Френни, но ничего гарантировать не мог. Он заверил женщину, что сделает все возможное, отвел ее в гримерную, где она должна была дожидаться своего интервью, и вернулся в зал.

Эти две недели Джек провел в тщетных попытках забыть Эйприл. Но его чувства к ней нисколько не изменились. Как прежде, при одном взгляде на нее у него подгибались ноги и все тело охватывал сладостный жар.

Все силы души требовались Джеку,

чтобы не броситься на сцену и не заключить ее в объятия. Он знал: ей рассказали о Френни, и можно только надеяться, что телевизионщики сдержали свое обещание и не стали упоминать его имени. Пусть думает, что Френни пришла по своей воле. Джек не мог допустить, чтобы Эйприл неправильно поняла его мотивы и отказалась от интервью.

Свет погас, и ведущая представила зрителям специальную гостью программы.

Следующие пятнадцать минут стали для Джека самыми долгими в жизни.

Наконец свет зажегся снова, и в зрительном зале раздались громкие, долго не смолкающие аплодисменты. Джек заметил, что многие украдкой вытирают глаза, да и сам он едва сдерживал слезы.

Вдруг, словно ощутив его присутствие, Эйприл взглянула прямо на него. По крайней мере, в его сторону. Сердце Джека сжалось, раздираемое противоречивыми чувствами. Страсть его требовала броситься к Эйприл и доказать на деле, что ничто больше их не разделяет, однако рассудок напомнил, что их размолвка касалась не только интервью, и заставил Джека отодвинуться поглубже в тень.

Эйприл перевела взгляд на кого-то другого, и Джек вздохнул с облегчением. Еще рано. Он не имеет права докучать ей своей любовью, пока твердо не решит, как намерен жить дальше.

Однако это испытание – видеть ее и не говорить, не прикасаться к ней – оказалось для Джека тяжелее, чем он думал. Эйприл звонко рассмеялась в ответ на какие-то слова ведущей – и в этот миг Джек отбросил все колебания. Он принял решение.

Выскользнув из телецентра через служебный выход, Джек подозвал такси и направился в аэропорт.

Выйдя из главных ворот гостиницы, Эйприл неспешным шагом пошла вперед по обочине шоссе. Путь ее лежал на почту. Отец обещал прислать газеты с новостями о Маркхеме – Эйприл понимала, что одним или двумя днями позже их привезут в гостиницу, но не могла ждать и решила дойти до почты сама. Последние дни ее томило странное беспокойство, в причине которого она не хотела признаваться даже самой себе.

– Ну нет, сегодня я о нем думать не буду! – твердо сказала себе Эйприл и тут же грустно улыбнулась. Такие обещания она давала себе каждый день на протяжении двух недель – и ни разу не сдержала слова.

«Интересно, что пишут теперь о Маркхеме?» – с улыбкой подумала она. Эйприл не собиралась мстить, однако ничто человеческое не было ей чуждо, и теперь она невольно ощущала мстительную радость.

Мысли ее перешли к отцу. Мистер де ла Торре обещал через несколько недель приехать в «Райский уголок». Что ж, пусть посмотрит, чего она добилась собственными руками! Предстоящая встреча волновала и слегка пугала Эйприл, но сердце ее было полно надежды.

От отца мысли невольно перешли к Джеку…