Буря страсти
Шрифт:
— За графиню. Она очень красива, не так ли?
— Действительно, — медленно произнес Квинлан. — Мужчина, который добьется ее, получит редкую награду. — Немного подумав, Квинлан сказал:
— Простите, если я чего-то не понимаю, гоаф, но мне казалось, что она ваша.
— Графиня — моя гостья, синьор, как и вы. — Тон Франкапелли был корректным, выражение лица вежливым. — Она будет пользоваться моим покровительством и гостеприимством столь долго, сколь ей будет угодно.
Улыбка Квинлана была не менее корректной, однако внутри
— Как вы великодушны.
— Великодушен, да. Но даже великодушие имеет пользу. — Франкапелли с великим удовольствием отметил, что его заявление не успокоило Кирни. — Для меня полезны и ум графини, и ее исключительная красота. Как я уже сказал, она помогает мне переводить либретто для моей новой оперы. Она читает и пишет по-гречески, а также по-латыни. Хотя вам это и так известно.
— Нет, — признался Квинлан. — Мы с ней мало знакомы.
— Вот как? — Наконец-то позволив себе проявить какие-то эмоции, Франкапелли продемонстрировал собеседнику, что ему очень весело. — А у меня, судя по тому, как вы смотрели на нее, создалось впечатление, будто вы хорошо ее знаете.
Что-то в тоне графа заставило Квинлана отказаться от первоначального варианта ответа. Он пристально взглянул на итальянского аристократа и спустя некоторое время произнес:
— Мы случайно познакомились в Лондоне прошлым летом. Уверяю вас, ребенок не мой.
Граф от души рассмеялся:
— Одного взгляда на малышку достаточно, чтобы убедиться в этом. У Грейн черные как смоль волосы и голубые глаза. В вашем взгляде сквозит сожаление: вы не знаете мать так хорошо, как вам бы хотелось.
— Вы слишком много себе позволяете.
По выражению лица графа трудно было судить, что ему известно и о чем он подозревает
— Синьор! Возможно, я не разделяю ваши склонности, но я их понимаю. Она обладает редким очарованием, меньше бросающимся в глаза, чем красота. И все же, синьор, она остается раненой пташкой. Она обосновалась под моей крышей, чтобы залечить раны и набраться сил. Я намерен защищать ее всеми способами. — Он пожал плечами. — А когда это время придет, она будет вольна лететь, куда пожелает.
Квинлан не поверил ни единому слову.
— Она знает, что может уйти в любой момент?
— Что дверца клетки открыта? Конечно.
— И все же, — Квинлан обвел многозначительным взглядом богато обставленную комнату, — это золотая клетка.
— Она не глупа и не алчна, синьор. Она поступит так, как подскажет ей сердце. Увы, она на собственном — и очень тяжелом — опыте узнала, что женщину, которая пренебрегает условностями и следует своим наклонностям, подстерегают ловушки. Думаю, в будущем она станет более осмотрительной.
— Возможно, вы правы. Однако она не может жаловаться на нынешние обстоятельства. — В голосе Квинлана против его воли прозвучала горечь. — Любовницы редко устраиваются с такой роскошью. Вряд ли ее последний покровитель обеспечивал ей хотя бы долю этой элегантности.
— Значит,
— Что?
— Она не куртизанка. Она — как это у вас, англичан, называется? — ах да, обедневшая дворянка. Ее отец был писателем, как и вы. Вы даже этого не знаете?
— Нет. — Квинлан надеялся, что удивление не отразилось на его лице.
— Простите мой вопрос, друг мой, но что вам известно о ней, кроме того, что вы желаете ее… и что она написала пьесу?
— Она написала…
Граф не смог сделать вид, будто не заметил ошеломленного выражения в глазах Кирни. Этот факт крайне изумил его.
— Как, вы не подозревали, что автор — она?
— Я… нет, — ответил Квинлан. Он с трудом верил, что такое возможно. — Я бы скорее предположил, что это вы.
— Очаровательно! Прелестно! — радостно воскликнул Франкапелли. — По-вашему, женщина не может обладать умом и талантом? Синьор, наконец-то я поверил, что вы совсем ее не знаете.
— Эта пьеса не просто хорошая подделка. — Квинлан до сих пор находился под впечатлением своего открытия. — Это отличная, нет, великолепная сатира на всю мою предшествующую работу. Откуда у нее, абсолютно чужого мне человека, такие потрясающие способности и такое знание материала? — Он с сомнением покачал головой.
Франкапелли пожал плечами.
— Она поверяет мне не все свои тайны, синьор. Сердце женщины хранит много секретов. Возможно, у вас есть ключ, который откроет то, что не смог открыть я.
Квинлан задумчиво уставился на коричневато-красную жидкость в своем фужере.
— Она написала пьесу, — пробормотал он. Человек исключительной терпимости и такта, Франкапелли не мешал молодому аристократу сражаться с демонами. Однако он все же был вознагражден. Будучи ценителем прекрасного, он получил возможность любоваться виконтом. Забавный спектакль, в котором смешались потрясение, желание и обида, подчеркнул его редкую красоту. Вряд ли, заключил граф, он нашел бы лучшего партнера для графини, даже если бы искал долгие годы. Однако он всегда считал англичан малодушными, когда дело касалось страсти. Слишком часто они убегали прочь от того, чего так хотели. В Кирни, по его мнению, гордость может встать на пути страсти, и это изумляло графа. Виконту предстоит решить, бросать ли Кетлин вызов.
— Допускаю, она подумает, будто я предаю ее, но я расскажу вам то, что мне известно. — Внимание Квинлана мгновенно обратилось на Франкапелли. — Она не распутница. Ее соблазнил и бросил один из ваших дворян. Мерзавец пообещал жениться, но отказался от своего обещания, когда она сообщила, что носит его ребенка. Что касается подробностей, то об этом вы должны расспросить ее.
Квинлан ничего не ответил. Что-то щелкнуло у него в мозгу — выражение лица Кетлин перед тем, как она вскочила из-за стола! Нет, это невозможно. Абсурд! Слишком нелепо, чтобы быть совпадением! И все же Хокадей предполагал… Нет! Невозможно.