Бурный финиш

Фрэнсис Дик

На следующий день я зашел в контору и пригласил Саймона на ленч в пивную. Мы устроились за стойкой, и он привычно сгорбился над своей кружкой, очень напоминая верблюда на водопое.

– Так-то лучше, – сказал он, когда пива в кружке сильно поубавилось. – Ну как вчерашний перелет?

– Все в порядке.

Он задумчиво посмотрел на меня и спросил:

– Ты часом не падал с лошади в субботу?

– Нет, наоборот – выиграл, а что?

– Как-то скованно двигаешься.

– Ты бы поглядел на другого парня, – улыбнулся я в ответ.

Лицо Саймона расплылось в понимающей

улыбке. Он усмехнулся:

– Я, кажется, уже поглядел. У Билли под глазом хороший фонарь.

– Ты его уже видел? – удивленно спросил я.

– Да, – кивнул Саймон. – Он побывал у нас утром. Общался с Ярдманом.

– Излагал свою версию?

– А что случилось-то? – поинтересовался Саймон.

– Билли полез в драку, – ответил я, пожимая плечами. – Ему очень не нравится мое происхождение. Абсурд какой-то. Мы не выбираем себе родителей.

– Ты к этому слишком серьезно относишься, – заметил Саймон, заказывая еще кружку.

Я покачал головой в ответ на его приглашение повторить и сказал:

– А как бы ты себя чувствовал, если бы был вынужден сталкиваться с этим изо дня в день? Если бы к тебе относились как к негодяю, болвану или завидному жениху? – Я, конечно, преувеличивал, но не слишком.

– Последнее как раз не так уж плохо, – улыбнулся Саймон.

– Половина лондонских мамаш пытаются тебя заарканить, – мрачно продолжал я, – а твоя собственная их только поддерживает.

– Невелико горе! – отозвался Саймон, решительно отказывавшийся увидеть в этом что-либо плохое.

– Им нужен не я, а мое имя. Титул. А остальные именно из-за этого титула и желают моей смерти.

– Ну, таких, как Билли, немного.

– А французы в конце восемнадцатого века? А русские в тысяча девятьсот семнадцатом? Они как раз были такими же, как Билли.

– Англичане любят свою аристократию.

– Ничего подобного! Они, правда, не собираются ликвидировать ее как класс, но только потому, что из-за аристократов хроника светских скандалов получается еще пикантнее. Но они делают все, чтобы лишить аристократию малейшего влияния. Для них мы только курьез, анахронизм, старомодные болваны. Они убеждают в этом всех вокруг, чтобы обезвредить нас, чтобы никто и не думал принимать нас всерьез. Взять хотя бы сегодняшнее отношение англичан к палате лордов. Да и тебе кажется смешным, что я устроился на эту вот работу, хотя ты совсем не удивился бы, если бы мой отец был фермером, учителем или владельцем пивной. Но я живу в сегодняшней Англии, а не в туманном прошлом. Я не анахронизм. Я Генри Грей, родившийся точно так же, как и все остальные. Я появился в этом мире и хочу жить, как все люди. Я хочу жить нормальной жизнью, а не призрачной жизнью бездельника, от которого требуется только одно: родить наследника, чего так жаждут мои родители.

– Когда получишь титул, можешь от него отречься, – спокойно сказал Саймон. Он заметил на стойке булавку и, машинально подобрав ее, воткнул себе в лацкан. За ним водилась такая странная привычка, из-за чего он был утыкан булавками, словно портной.

– Могу, но не отрекусь, – отозвался я. – Единственно, ради чего такое следовало бы сделать, – это если ты хочешь баллотироваться в палату общин, но мне

это ни к чему. Я не политик. Отречение из-за других причин – это капитуляция. Я хочу, чтобы окружающие поняли: граф такой же человек, как и все остальные, и имеет с ними равные права.

– Но если ты преуспеешь, то все будут говорить, что дело в титуле, а не в таланте, – заметил Саймон.

– Верно, но есть парочка принцев, несколько сыновей герцогов и я... мы живем похожей жизнью. Я думаю, если мы не сдадимся, в конце концов к нам будут относиться как к личностям, а не как к носителям титулов. Еще пива хочешь?

– Очень хочу, – усмехнулся Саймон и добавил: – Первый раз слышу, чтобы ты так много говорил.

– Это все из-за Билли. Не обращай внимания.

– Это будет не так-то просто сделать.

– Знаешь, какая странная вещь случилась? Я весь в синяках, но на лице у меня ни царапинки.

Саймон подумал, отпил пива и сказал:

– Если бы он тебя разукрасил, у него были бы неприятности.

– Скорее всего.

– Ты не расскажешь об этом Ярдману?

– Нет.

– А почему?

Я пожал плечами и сказал:

– Может, потому, что Ярдман ждал чего-нибудь такого. Он отнесся очень иронически к моей просьбе дать мне работу. Он, похоже, догадывался, что рано или поздно я столкнусь с Билли. А вчера он не сомневался, что Билли мне задаст. Он даже по-своему меня предупредил.

– Что ты станешь делать?

– Ничего.

– А если еще раз придется лететь вместе с Билли? Ведь такое вполне может случиться.

– Может. Но тут уж все зависит от него. Я ему сказал это открытым текстом. Я никому ничего не скажу, как не сказал вчера. Но спускать ему такое не собираюсь. Полезет – получит сдачи. И уж из-за него я с работы не уйду.

– А на вид ты такой тихий и кроткий. – Саймон криво улыбнулся, уставясь в опять опустевшую кружку. – Похоже, – добавил он меланхолично, почти печально, – что кое-кто в фирме Ярдмана сильно ошибся на твой счет, Генри.

Я пытался заставить его объяснить, что он имел в виду, но из этого ничего не вышло.

До четверга поездок не было, и в среду я отправился на скачки. Мне предложили выступить в скачке молодых лошадей, и на сей раз отказ мне стоил особых усилий.

– Не могу, – сказал я, сделав все, чтобы мой отказ не был сочтен за грубость. – Я имею право участвовать в пятидесяти профессиональных скачках за сезон, а мне еще предстоит выступать в Челтенхеме и Уитбреде. Если я буду выступать сейчас, придется отказаться от больших призов. Но все равно спасибо за приглашение.

Мой собеседник понимающе кивнул и поспешил на поиски кого-нибудь другого. С немалым неудовольствием я наблюдал через два часа, как его лошадь с большим отрывом выиграла скачку. Зато в виде утешения меня вскоре остановил грузный человек с проницательным лицом. Мы были знакомы весьма отдаленно, и я лишь знал, что это отец одного из неплохих жокеев-любителей. Отец и сын владели полудюжиной скаковых лошадей, которых они заявляли только в любительских скачках, добиваясь неприлично высоких результатов. Но в тот день мистер Текери, крупный фермер из Шропшира, выказывал признаки нерешительности и беспокойства.