Буревестник
Шрифт:
Однажды ночью из Констанцы пришел сейнер с ящиками. В ящиках были банки для консервов. С тем же сейнером прибыл Спиру Василиу, пользовавшийся всяким удобным случаем, чтобы прогуляться по морю. Он задыхался на суше; жизнь для него становилась нестерпимой.
При свете прожекторов ящики, болтаясь на тросах грузовой стрелы, передвигались по воздуху и плавно опускались на палубу «Октябрьской звезды». Спиру Василиу, находясь тут же, наблюдал за работой, когда кто-то коснулся его руки.
— Товарищ Василиу…
Он оглянулся и увидел Прикопа:
— Здравствуйте,
Они пожали друг другу руки.
— Подойдите сюда, я вам кое-что скажу… — шепнул Прикоп и, когда оба были в темном углу, под жилой палубой, быстро продолжал: — Будьте осторожней, господин капитан. А то насчет материальной части вы уж слишком… того… Рыбаки волнуются. Из-за фонарей, говорят, бригада потонула…
— А ну их к черту!.. — равнодушно произнес Спиру Василиу.
— Я вас предупредил: будьте осторожны. Выйдет история — на меня не рассчитывайте. Будьте здоровы!
Прикопа поглотила темнота. Спиру Василиу пожал плечами — ему все страшно надоело, он мечтал об иностранных портах, о крупных кушах, о шикарных женщинах…
Когда сейнер отправился назад в Констанцу, с ним отбыл Прециосу.
На следующее утро он был у второго секретаря обкома — бывшего горняка. Письмо, которое они написали вместе с Прикопом, лежало на столе. Секретарь, повидимому, его прочел, но нарочно не ответил.
— Вот хорошо, что вы сами явились, — встретил он Прециосу. — Ваше письмо удивило меня. Не знаю, что и думать…
— Товарищ секретарь, если этот инструктор останется на корабле, то я больше не отвечаю за работу организации, — сказал Прециосу. — Спрашивается: зачем он у нас? Для того чтобы нам помогать, или для того, чтобы путать дела?
— Пожалуйста, конкретнее, — сказал секретарь. — Что именно у вас произошло?
Прециосу рассказал про лодки.
— И все это в порядке личной инициативы! — закончил он. — Не успел появиться на пароходе, как уже начал распоряжаться, не спросив бюро, ни с кем не посоветовавшись. Разве так работают? К тому же он проводит больше времени на промысле с рыбаками, чем на базе. Какая же от него помощь? Только время зря теряет, товарищ секретарь. И еще другое: создает неблагоприятную для нас атмосферу. Люди теряют доверие к бюро парторганизации, косятся на нас…
— Почему же? — удивился секретарь. — Из-за чего? Что он сделал, чтобы подорвать к вам доверие?
Говоря это, он думал о Николау и боцмане, о том, что они ему рассказали. Может быть и в самом деле, этот самый Прециосу не так уж безгрешен…
— Инструктор этот, товарищ секретарь, подобрал себе компанию — двух-трех партийных и занимается тем, что критикует с ними бюро парторганизации.
— С кем это? — спросил секретарь. — Какая компания?
— Да вот со старшим помощником Николау, с боцманом…
Секретарь задумчиво смотрел на своего собеседника. «Неужто, — недоумевал он, — бюро парторганизации стоит на правильной точке зрения, и дело в том, что эти члены партии просто
— Товарищ секретарь! — неожиданно воскликнул Прециосу с видом глубоко возмущенного человека. — Этот инструктор просто не умеет работать! Он допускает грубые ошибки! Право не знаю, нужно ли вам докладывать о том, как он себя ведет…
— Как же он себя ведет? — удивился секретарь, недовольно поднимая брови.
— У нас был несчастный случай… вы знаете.
— Знаю, — пробормотал секретарь.
— Ничего не поделаешь. Как и во всяком деле, у нас есть свои трудности. Социализм в один день не построишь, — сказал Прециосу. — У нас не хватает оборудования, не достает штормовых фонарей. Не знаю, может быть, их слишком мало изготовляют или наш трест не получает их в достаточном количестве — как бы то ни было, но их вечно не хватает. Рыбаки уверяют, что несчастный случай произошел именно из-за этого. Может, это и так, а может, и нет. Однако товарищ Жора, вместо того чтобы разъяснять людям, какие у нас затруднения, восстанавливает их против нас, против бюро парторганизации, против профсоюза.
— Что значит «восстанавливает»? — спросил секретарь и нахмурился.
— Я хочу сказать, что он нас не поддерживает. Держит сторону рыбаков!
— А у вас на судне разве два лагеря — вы и рыбаки? — недовольным голосом спросил секретарь.
— Нет! — рассмеялся Прециосу.
Его смех звучал фальшиво и униженно:
— Конечно нет! Но я хочу сказать, что он не ведет никакой разъяснительной работы среди тех, кто в этом нуждается…
Секретарь молчал. Прециосу, видя, что он еще не совсем убежден его словами, решил переменить тактику:
— Я буду вполне откровенен: мне кажется, что товарищ Жора пристрастен. У него с Прикопом Даниловым какие-то личные счеты. Они из одного села и между ними старая вражда. Поэтому мне кажется, что он нам не подходит. В другом месте он может быть был бы хорош, но на нашем корабле у него, видно, есть и старые друзья и старые враги. Это, товарищ секретарь, неправильно, чтобы он у нас работал…
Прикоп Данилов был хорошим учителем и знал на что нужно нажимать. Бессовестность и хитрость унаследовал он от отца.
— Хорошо… — после минутного раздумья сказал секретарь. — Мы это обсудим и решим, что делать.
Через два дня после возвращения Прециосу на пароход, Адама радиограммой вызвали в Констанцу. Второй секретарь принял его довольно холодно.
— Слушайте, товарищ Жора, — сказал он строго, — почему вы мне не сказали, что у вас личные счеты с товарищем Даниловым?
— С которым из двух? — спросил Адам.
Он понял, что ему был нанесен жестокий удар. Вся его работа на корабле оказалась под угрозой. Опасность грозила команде, рыбакам — всему. Откуда шла интрига? От Прикопа и от Прециосу? И чем она вызвана? Почему они его так боятся? Не скрывают ли они чего-нибудь?