Буревестник
Шрифт:
– Бедняжка все у гребного колеса вертелась. Тявкала без продыху. Может, сорвалась дуреха…
– Да-а-а… – протянул капитан. – Махонькая. Выбилась из сил, пошла ко дну. Жаль-жаль.
Боцман разгладил усищи.
– Не то слово, ваш бродь. Говорю же, исправная была псица.
– Далась вам эта собака! – гаркнул офицер. – Маточке-то что скажем…
Они ушли, оставив девушку в раздумьях.
С одной стороны, Брусничку ужасно жалко, с другой – оно и к лучшему. Вездесущий псиный нос и звонкий лай Настасье не кстати. Она вообразила зверушку, барахтающуюся в волнах. Шерсть набухла водой и солью, пучина тянет, словно магнит.
Снова всхлипнула, и тут же спохватилась: не громко ли? Найдут – швырнут в угольную яму. Прикрыла рот. И вовремя! По палубе семенит, отмахивая тросточкой, новый персонаж.
Круглобокий, точно самовар, мужчина застыл против борта, там же, где минуту назад капитан. В отличие от него, толстяк не спешил к краю, на усатом лице трусовато-благостное выражение. Ясно – любуется морем с безопасного расстояния.
«Раненько для променада, – подумала Настасья и тут же расплылась в улыбке. – С этакой комплекцией лучше гулять до жары. Особенно если наряжаешься луковицей: сюртук, жилетка, воротнички, соломенное канотье. Все пестрое, дорогое. Еще и бабочку нацепил. Шут гороховый!»
Пшеничные усы забавно подрагивали, глазки щурились от удовольствия. Сжав коленями трость, коротышка извлек из кармана сверток, и на мизинце блеснул перстень. Ну-ка, что у него там? Божечки! Сандвич…
Настя проглотила слюну, в животе заурчало. Громко. Благо, плеск волн все заглушил. Надо бы обратно в трюм, пока никто не заметил. Этот субъект не опасен, сосредоточен на чистоте пальцев и усов, но может вернуться капитан. Или кто из матросов.
Незнакомец жевал с помпезностью царя, когда на него упал завистливый взгляд. Закашлялся, пальцы, держащие лакомство через платок, разжались. Казалось, палубе осточертело блестеть и она с удовольствием размазала по себе ветчину, сыр, листья салата. Лоб и шея толстяка запунцовели, кашель перешел в хрип.
Настасья не помнила, как оказалась рядом. Хилая ладошка забарабанила меж лопаток. Удар, другой, третий… Задышал. Слава Богу!
Мужчина неуклюже отстранился, и к небу взлетел палец. Дескать, спасибо, хватит. Он глядел на спасительницу грустными очами, губы силились раздвинуться в улыбку.
Застучали шаги, над ухом раздалось:
– Господин частный пгистав, с вами все в погядке?
– Эка подавилися, мать честная! Осспади, помилуй. С хлебушком-то оно аккуратнее надо.
Забыв испугаться появлению капитана и боцмана, Настя отворила рот. Сей румяный блин – частный пристав?! С каких пор чиновники полиции выглядят, будто вчера из Парижа? Чудеса…
– Откуда вы здесь? Хватит витать в облаках, милая багышня!
«А это уже мне, – опомнилась девушка, прикусив губу. – Угодила курочка в суп. Что делать? Вот так и помогай людям».
– На вашем месте я бы не стал иггать в молчанку, – посоветовал капитан с нехорошим прищуром. – Покажите-ка билет.
Настасья взяла себя в руки.
– Позвольте! Вы не правильно поняли… Я вовсе не намеревалась приобретать билет.
– Вот как? – перебил капитан. – По-моему, все пгедельно ясно. В последний йаз человек, отказавшийся платить за место в каюте, выпал за богт. Кинулись спасать, но… акулы всегда ловчее!
– Ва-а-аш бродь, – протянул боцман, но начальство, что называется, понесло.
– Как
Толстяк, наконец, отдышался, сказал укоризненно:
– Прекратите, mon ami! 1 Вы пугаете даму! Неужели не помните, что госпожа Старосельская пригласила на пароход несколько девушек?
1
Мой друг! (фр.)
– Магия Васильевна?! Но… зачем?
– Merde! 2 Как можно забыть? Ее степенство ищет новую горничную, однако не желает брать абы кого-с. Вот и придумала сравнить кандидаток.
Капитан оттянул ворот, на подчиненного упал гневный взгляд.
– Почему не сообщили?
– Виноват-с, ваш бродь…
Частный пристав шевельнул усами, тон сочился иронией.
– Если позволите, Сергей Петрович, я лично провожу mademoiselle…
– Настасья, ваше благородие, – подсказала бледная от услышанного девушка.
2
Черт! (фр.)
– …А-на-ста-си-ю.
Офицер, которого звали Сергеем Петровичем – два насмешливых «р» в имени! – неумело извинился. Долговязая фигура уковыляла в рубку. Боцман развел загорелыми лапами и бросился догонять.
Глянула на улыбающегося толстяка. Сколько ему? Пятьдесят? Какое усталое лицо. Можно ли доверять первому встречному?
Вздохнув, Настасья подумала:
«Из огня да в полымя. Поступить на службу Старосельской… Кто хуже: она или акула?!»
***
Совещание у госпожи Старосельской подходило к концу. Присутствовали двое: богатая судовладелица и ее секретарь.
Женщина вздохнула – первая ночь в море далась нелегко. Дощатые стены давили, как гроб, лишали сна. Пароходофрегат, имевший кроме парусного обустройства двигатель и гребное колесо, нуждался в массивном корпусе. Оттого надпалубные постройки жались друг к дружке, словно кресты на погосте. Узкие, мрачные. Думы о могиле явились к рассвету, когда Мария Васильевна, сцепив руки на груди, изучала потолок. Боже! Не доставало свечи в скрюченных пальцах и запаха ладана…
Секретарь, которого звали Игорь Алексеевич Фалик, тоже клевал носом. Башка раскалывалась от выпитого. Глаза-колючки вцепились в хозяйку. На кой бес разбирать дела с утра пораньше?! Не спится ей… Толстая дура! Накрутила кудряшек. Две на лбу, остальные под чепцом. Ни дать ни взять – крючки, торчащие из-под рыболовной сети. Нос вздернут, отчего кажется, будто на собеседника глядят ноздри.
Старосельская поерзала в кресле. Обсуждение проблем изнуряло. Заключительный пункт грозил особенным раздражением. Прежде чем озвучить его, взглянула на слугу. Мешок с костями. Вместо шевелюры седоватый мыс, вокруг плещутся залысины. Шея красная, точно от удавки. Сидит улыбается. Как всегда, одними губами. Подумать только! Думала завести с ним шашни в отместку неверному мужу… Ныне мысль вызывала усмешку.
Впрочем, мужчины ценны умом, а с этим у Фалика отменно. Лучшего советника не сыскать.
Конец ознакомительного фрагмента.