Бунтарь без команды
Шрифт:
— Попроще? — переспросил Александр, направив взгляд в боковое окно.
— Да. Если моя душа должна будет утерять свое кредо свободы и претерпеть порабощение, то шёл бы он такой волшебник куда подальше…
— Ты вообще к чему это всё, пап? Решил поразвлекать меня байками, чтобы скучно не было в дороге?
— Нет, Сашок, — Андрей Викторович включил поворотник и свернул с трассы грузовик на нужную улицу. — Это я к тому, что нет необходимости возводить твою Риту в степень волшебницы, которая, хоть и обещала исполнить твои заветные желания, но хочет отобрать взамен свободу твоей наивной души.
Александр продолжал смотреть в окно.
— Я слышал уже, что ты однолюб. И что предательство отбирает веру в жизнь. Но задумайся хоть на минуту…
— Пап, — перебил мужчину Саша, — Не обижайся, но давай на этом и закончим наш философский диспут.
Они какое-то время ехали молча. Затем Андрей Викторович произнёс:
— Вы окончательно разошлись? Или она по-прежнему говорит, что хочет временно побыть без тебя?
— Окончательно. Она уехала с ним, с этим Димой или как там его, в другой город, и, как говорил Шурик из «Ивана Васильевича, меняющего профессию» — пусть будут счастливы. Ну их на х..!
— Сашок, миллионы людей расходятся. Это жизнь. Реакция не должна быть такой, будто наступил конец света. Не поддавайся на те самые уловки волшебника, представляющие из себя западню. Жуткую, психологическую, душевную западню. В последнее время на тебя смотреть больно. Бледный, задумчивый, молчаливый, отрешённый от всего. А твои запои… Ты ведь спиртное раньше на дух не переносил.
— Уже не пью. Не беспокойся. — бесцветно бросил Саша. — А по поводу
Мужчина посмотрел на сына. Не поворачиваясь к Андрею Викторовичу, Саша продолжил:
— У разбитого сердца есть один большой плюс: никто не сможет его разбить повторно, как бы ни надрывались. Вот так-то, папа.
Саша прекрасно понимал, если обо всём раздумывать и искать решения разным перипетиям, которые в принципе неразрешимы, но при этом конец света пока не наступил; если мучить себя мыслями и терзать своё сознание, нагружая его всякой трансцендентальщиной, которая порождает вопрос, но ответа не даст никто, можно просто лишиться рассудка. Большинство людей после того, как в их жизни происходит что-то нелицеприятное или нехорошее, начинают опасаться. Во всяком случае, так принято считать. Однако Александр считал, что его сердце теперь уже оставило за собой полное право быть равнодушным ко всему. Ну или практически ко всему, что тоже является своеобразным выходом. Ощущения играли с мыслями словно кошка с мышью, но, в целом, мышь не сковывал такой уж огромный страх очутиться в кошкиных зубах, потому что «что всем, то и нам…».
Прошёл год после того, как отец Александра Драговцева умер от сердечного приступа. Как упоминалось в предыдущей главе — рассказе, отцу Саши стало в очередной раз плохо с сердцем, «скорая» вновь отвезла его в больницу. На следующее утро Саше поступил звонок на мобильный и сообщение о том, что папу не удалось спасти. Александр как-раз был в пути, за рулём, направляясь с работы домой, когда данный звонок поступил, с сообщением о смерти отца и выражением соболезнований от врачей. Это всё было до того, как Саша познакомился с Вероникой Кошкиной, с которой потом они переживут жуткую ночь в посёлке Марьино на встрече бывших одноклассников. Сейчас речь идёт о расставании Александра с его любимой Ритой и переезде Саши в городок под названием «Вапь», или же «Независимая Вапь». После смерти отца Саша арендовал бунгало в поселении под названием Вапъ (жителям привычнее было произносить «Вапь», то есть с «мягким знаком» в конце слова, а не с «твёрдым»), находящемся возле города Шелес. Вапь — это было что-то типа виртуального государства, самоуправляемой страны внутри страны. Есть в мире (хоть и в малом количестве) такие большие анархические коммуны с социалистическим экономическим укладом. Российская Вапь относилась к их числу. На древнерусском языке термин «Вапъ» означал «краска». Почему такое странное название было дано городку, до конца понимали не все, хотя коммуна существовала уже долгие годы. По одной из версий, поселение Вапъ получило своё название как термин-символ красочной, яркой жизни всех, кто вступит в данную коммуну. Форма политической организации общества вапчан была не похожей на государственную. Российская полиция изредка вмешивалась во внутреннюю жизнь жителей Вапи, когда происходило нечто совсем ужасное (например, убийство). Однако за годы существования коммуны тяжкие преступления там происходили очень-очень редко, намного реже, чем в окружающем коммуну государстве. На деле, анархическая, независимая Вапь была разделена на десять общин, в каждой из которых существовал собственный общинный Совет. В состав данного Совета входили все жители общины. Каждый такой Совет заведовал делами своей территории. К примеру, представители Совета принимали решение о заселении новых жителей, вели контроль за чистотой улиц, следили за соблюдением правопорядка на территории, за охраной окружающей среды, депортировали нарушителей порядка во внешний мир и так далее. Делами общей территории Вапи управляли представители Совета общин, состоящего из делегатов от каждой из десяти отдельных общин. Совет общин, в свою очередь, отвечал за отношения независимой Вапи с правительством России, полицией, муниципалитетом. Экономика Вапи, как уже упоминалось выше, имела социалистический характер. Земля и все предприятия принадлежали всей общине и имели демократическое управление представителями Совета общины. Налогового органа здесь не имелось. Вся прибыль от общинных предприятий собиралась общим фондом Вапи. Затем распределялась на различные нужды в зависимости от решения вапчан. Жители города сочетали в себе владельцев и работников предприятий, и, соответственно, потребителей продукции предприятий.
Александр в тёплое время года уезжал из города в коммуну и жил в своём летнем домике практически до самого начала холодов. Поздней осенью возвращался домой в город. Он по-прежнему работал на компанию «Альтаир», однако теперь уже, по большей части, его профессия позволяла работать удалённо. Соответственно, каждый день присутствовать в офисе на работе необходимости не было. Саша проводил тихие тёплые дни и вечера в своей летней кибитке в коммуне, абстрагируясь от внешнего большого (больного) мира. У Александра давно уже выработались анархические взгляды на окружающую действительность. А после ухода Риты к другому мужчине и смерти отца стремление к нонконформизму и анархическому воззрению укрепилось. У Александра теперь уже точно и окончательно не было необходимости лизать окружающей системе одно место, как это продолжали делать миллионы других людей во внешнем мире. Он больше не хотел воспринимать это как праведную данность. Он просто хотел быть свободным, ощущать себя свободной личностью. Но быть таковой личностью, не пробивая себе путь к свободе с помощью бутылок с зажигательной смесью или оружия, не разрушая общественный порядок и не громя Кремль, к чему призывают всякие идиоты, извращающие понятие «анархия». Саша стремился к продвинутому, культурному анархическому строю, который призывает не уничтожать если тебе что-то не по душе, а игнорировать. Саша не оставлял свою маму, помогал ей и заботился о ней. Мама жила отдельно в собственном доме в Шелесе. После смерти мужа она осталась единственной полноценной хозяйкой дома. Саша же имел свой дом в Шелесе, а также теперь и арендуемый летний домик в коммуне Вапь. И он, и его мама, как и множество других россиян, переболели covid-19.
Драговцев всё время вспоминал, как Рита произнесла: «С тобой я была как в раю, в сказке, в сладком сне. До тебя никогда прежде не ощущала себя настолько любимой и наделённой вниманием, нежностью. Ты — особенный мужчина. Мужчина, который может любить всем сердцем. Который создаёт сказку наяву. Пусть жизнь сполна воздаст тебе радость взаимного чувства. Желаю тебе любить и быть любимым. Прощай». Саша на такое заявление лишь ответил: «Кто ты такая, чтобы указывать мне и решать за меня, кто и что моё счастье, а что — не моё, и кого мне любить? Ты — моя истинная любовь. Зачем ты пытаешься мне что-то ещё желать? Если я больше тебе не нужен, можешь уходить. Никто тебя не держит. Только не надо мне указывать, желать и говорить, что моё, а что не моё, хорошо?». Затем он опустился на кушетку и уставился в окно отсутствующим взглядом. Рита некоторое время смотрела на него. Она больше ничего не сказала. Молча ушла и больше они с Сашей не виделись. После этого взрослый Александр для окружающих превратился в 14-летнего подростка со своим юношеским максимализмом. В молчаливого и задумчивого подростка. Хотя сам Драговцев себя подростком не считал. Он был взрослым человеком. Понимал, что жизнь часто сталкивает с несовершенством собственной личности и, особенно, с несовершенством окружающих тебя личностей, требующих многого от тебя, но при этом умеющих ли что-либо вообще предоставлять взамен самим?.. И когда окружающие твердили о том, что одиночество — это плохо, Александр отвечал так: «Дело не в одиночестве. Одиночества боится наивный, глупый, не видавший истинной жизни, человек, вне зависимости от его (её) возраста (хоть ему (ей) пусть будет 20 лет, хоть 91). В действительности
Саша любил читать. Также любил слушать музыку нонконформистского стиля. Это была рок-музыка. И, переслушивая композиции любимых групп (таких, как «Северный флот», «Гражданская оборона», «Король и шут», «Алиса», «Пикник» и других), он не уставал черпать для души какое-то вдохновение что ли. Кроме того, ему нравилось вести что-то вроде дневника. Только это были не просто записи, характеризующие каждодневные похождения, а обогащённую размышлениями большую повесть… нет, даже роман, разделённый на главы и, каким бы это ни казалось странным, со стихотворными вставками, сочинёнными Сашей. Перед тем, как примкнуть к поселению вапчан, Саша в тату-салоне набил себе на запястья символы анархии. Его рассуждения словно бы обрели схожесть с кличем антиутописта, готового со спокойным сердцем игнорировать сторону окружающей роботизирующей и зомбирующей системы с её дикторским (или лучше сказать диктаторским), строгим и, тем самым, идиотски звучащим, голосом. Голосом, выдающим ряженными в строгие костюмы хладнокровными моралистами с трибун лозунги о справедливости, борьбе за права населения, праведности и так далее, но вместе с тем завуалированно и осторожно приказывающим: «ПОДЧИНЯЙТЕСЬ»… Черпая терминологию из книг одного из своих любимых писателей Петра Рябова, Александр Драговцев красиво излагал в своей книге — дневнике то, что у него было на душе и сердце. Он всегда любил описывать то, что есть в реальности, называя вещи своими именами — без глупых приукрас, которыми любят убаюкивать своё сознание и сознание других чрезмерные оптимисты, разводя вокруг паллиатив — то есть предоставляя средство временного спасения от подлой окружающей обыденности… Егор Летов пел в своей композиции из альбома «Зачем снятся сны?» — не с кем говорить, не с кем воевать, больше некому дарить, некому играть, в сонной темноте вязнет немота, значит, ураган… значит, напролом… значит, наобум… значит, кувырком. Вот это и есть суть, если отбросить тот самый паллиатив.
— 2 -
Александр перебрался в независимый городок Вапь на постоянное проживание. Он продал свой дом в Шелесе и приобрёл жильё в Вапи. Анархическое поселение Вапь стало для Саши, так сказать, постоянным ареалом обитания, соответствующим жизненному стилю. Саше нравилось находить единомышленников — даже если, по его словам, не было необходимости с ними всё время общаться и контактировать. Каждый человек имеет право быть свободным. Поначалу Александр был не очень разговорчив с вапчанами. Но позже у него появились друзья и подруги среди местного населения, хотя Александр, в целом, не любил подпускать людей слишком близко к себе — не потому, что стеснялся их, боялся или считал себя каким-нибудь гением — мизантропом. Просто, поскольку у него было анархическое (или даже лучше сказать анархо-индивидуалистское) настроение, то ему не нужны были те, кто его был не в состоянии заинтересовать и понять.
У Александра Драговцева теперь в Вапи был дом с небольшим огородом. Независимая Вапь находилась в европейской части России. Была расположена среди лесов, окружена природным ландшафтом, полями. И данный городок как ничто иное источал апологию свободы, которую могли ощутить лишь те, кто по-настоящему был готов уйти от кричащих и разукрашенных ярлыков, навешиваемых системой… Уйти от символизма и оков и окунуться в акмеизм и раскрепощение. По крайней мере, таковой была Вапь (пребывание в ней) на первый взгляд. Ведь на самом деле Александр ещё ни разу в жизни не осуществлял подобный уход от системы. Хотя таких коммун — городков было не слишком много в мире, Александру Драговцеву всё же нравилось следовать за меньшинством, если того требовала душа. Мало кто из круга твоих близких, знакомых, привыкших быть в кандалах государства, сможет понять, как это так можно — пренебречь общепринятым стилем во имя каких-то примитивных душевных инстинктов… Как можно променять возвышенность богатого, пусть и тотализированного, уровня существования на какой-то «дикарский быт», подчёркивающий отсутствие стремления к так называемому Олимпу. Александр же отвечал, что проживание в какой-либо коммуне наподобие Независимой Вапи — это и есть его Олимп. Это и есть панацея от душевных терзаний, а если и не панацея, то уж точно отдушина в жестоком мире. Именно в таких немногочисленных на планете местах, как Вапь, можно почувствовать настоящую изократию, то есть форму социального обустройства в виде равенства среди людей всех национальностей, убеждений и рас. Хотя при этом, конечно, основная возможность управлять рычагами ноократии, то есть приобретения формальной продвинутости человеческого разума, остаётся там, в большом мире, за пределами анархической коммуны. То есть эта возможность остаётся там, в продвинутой реальности, за пределами коммунитарно-либертарианского и «примитивного» поселения количеством в тысячу — полторы человек. Но данный факт Сашу не пугал нисколько. В Вапи у него появились друзья — единомышленники. С Игорем и Стасом Саша познакомился в местном баре, ещё до покупки жилья в Вапи. Оприходовав пару кружек пива за столиком, Саша оголил запястья и в очередной раз взглянул на недавно нанесённые на запястья татуировки в виде символа анархии. В этот момент он услышал мужской голос, спрашивающий, свободно ли за Сашиным столиком и можно ли сесть. Перед Александром стояли два высоких мужчины в футболках и джинсах. Один из них — тот, что был шире и здоровее (как выяснилось позже, это был Игорь) — имел спортивную короткую стрижку и хитроватый прищуренный взгляд. Второй (Стас) был более задумчив, носил длинные волосы, имел два серебряных перстня на среднем и безымянном пальцах левой руки. Челюсти его беспрерывно работали, так как рот был занят жвачкой. Драговцев кивнул, сделал жест рукой, приглашая посетителей садиться и тут же подозвал официанта, попросив принести по кружке пива за свой счёт для своих компаньонов. Парни поочерёдно протянули руки Александру, представившись и заодно продемонстрировав на своих запястьях такие же татуировки, как у Саши. Разговорились, подружились. От Игоря Саша узнал, что в данном городке можно приобрести дом по цене ниже рыночной, то есть намного дешевле, чем за пределами Вапи. Александр спросил, в чём смысл такого демпинга, то есть занижения цен в данном случае и какая выгода для общин. Игорь ответил, что основная причина заключается в привлечении людей к проживанию в Вапи. Тем более, что данная местность с находящимися на ней домами и строениями была ничья ещё со времён Второй Мировой войны. Она не принадлежала никому, и досталась организаторам данной коммуны просто так, бесплатно, путём самозахвата. Государство по недосмотру не произвело своевременного секвестирования данной территории, то есть не наложило ограничения/запрета на пользование данной территорией, а позже руководство Вапи и вовсе выкупило у государства местную территорию для учреждения независимой коммуны. Также в разговоре Игорь упомянул, что жители Вапи терпеть не могут фашизм, нацизм и вообще любого рода притеснение и дискриминацию. Саша на это лишь ответил: «Значит мне с жителями Вапи по пути».