Бунт Хаус
Шрифт:
Выдыхая, Дэш выпускает несущественный клуб дыма, большая часть которого уже впиталась в его легкие. В своих опрятных брюках и сером свитере он выглядит так, словно вот-вот отправится в церковь. Его налитые кровью глаза делают его похожим на только что сошедшего с корабля из ада.
— Не думаю, что я нравлюсь Карине. — Он указывает на меня концом трубки. — Не знаю, заметил ли ты, но всякий раз, когда я захожу в комнату, мне кажется, что она покидает ее. Если бы я был подозрительным парнем, то наверняка подумал, что чем-то расстроил ее.
Ха. Больной ублюдок. Да, Дэш определенно
Мне нужно откашляться, но я не позволю себе этого сделать. Я заставляю себя переждать эту безумную, отчаянную потребность с кислой ухмылкой на лице. Мои глаза щиплет, когда я наконец выдыхаю.
— Думаю, тебе лучше держаться от нее подальше, а не пытаться снова трахнуть, — советую я. — Карина вспыльчивая. Она отрежет тебе яйца, если ты не будешь осторожен.
— Оу. Ты беспокоишься о моих яйцах, Джейкоби? — Дэш взъерошивает мне волосы, растрепывая укладку, которая у меня была.
Я рычу вполголоса. Есть определенные вещи, которые Паксу могут сойти с рук, например, есть на моей гребаной кровати и вообще повсюду. Но он не доживет даже до того, чтобы рассказать эту историю, если попытается взъерошить мне волосы. У меня очень специфическая динамика в отношениях с обоими моими друзьями, и я не хочу, чтобы один из них просачивался в другого. Вот так дерьмо и запутывается.
— Твои яйца меня не касаются, тупица. Они, вероятно, сгниют и отпадут сами по себе в любой день. Я больше беспокоюсь о том, чтобы не высовываться. Меньше всего нам нужно, чтобы Харкорт снова натравила на нас своих приспешников.
Дэшил откидывается на спинку дивана, рассеянно хватаясь за конец своего члена через штаны и сжимая его. Он хмуро смотрит на девушку на своем ноутбуке, которая теперь полностью ощупывает себя, пытаясь вызвать у него какую-то реакцию. Дэш раздраженно хмурится. Захлопнув ноутбук, он пододвигает Макбук по кофейному столику, чуть не опрокинув искусственное растение в горшке, которое купил на прошлой неделе в попытке «скрасить обстановку».
— Ладно. Мне все равно женщины надоели, — объявляет он. — Ты когда-нибудь трахал парня, Джейкоби?
Это не его чертово дело. Однако у меня нет никаких причин скрывать что-либо от кого-либо. С тех пор как мне исполнилось девять лет, я тщательно просчитывал каждый свой шаг. Это утомительно, когда приходится планировать и просчитывать абсолютно все, что ты когда-либо делал, но это также означает, что у меня очень мало сожалений. Как я могу сожалеть о чем-то, если я взвесил все последствия и счел их приемлемыми, прежде чем принять меры?
— Лорд Ловетт, я уже все перепробовал, по крайней мере один раз. Нет смысла оставлять хоть один камень не перевернутым, верно?
Если он спросит, понравилось ли мне пихать член в задницу, я готов
— Я мог бы попробовать, — говорит он. — Это может оживить остаток года. У моей матери, вероятно, случился бы сердечный приступ, если бы я привез домой своего бойфренда. — Он смеется безумным смехом, его адамово яблоко подпрыгивает вверх и вниз в горле, когда он закрывает глаза и прикрывает лицо рукой. — Не принимай это близко к сердцу, но думаю, что трахать тебя будет не так уж весело, Джейкоби. Ты слишком угрюм. Выглядишь так, словно готов укусить.
Я издаю резкий лающий смешок.
— Держу пари на свою гребаную задницу, что я так и сделаю, придурок.
Дэш поднимает руку и приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на меня через щель.
— Ты чертовски зол, да? Должно быть, ужасно видеть, как ты нависаешь над человеком, весь в огне, сере и смерти, зная, что тебя вот-вот уничтожат изнутри.
— Да будет тебе известно, что я очень нежный любовник.
Дэш чуть не задыхается от язвительного приступа смеха.
— Бред. Ты бы не узнал нежность, даже если бы она вскочила и выбила тебе передние гребаные зубы.
— Именно о такой нежности я и говорю.
Он улыбается, сверкнув двумя рядами очень белых, очень ровных зубов. Если бы лорд Ловетт старший и леди Ловетт хоть немного заботились о своем сыне, они избавили бы его от мучений с брекетами, когда он был ребенком, и оставили бы его зубы немного кривыми. Теперь, с набором безупречных жемчужно-белых пятен, он совершенно безупречен. Это делает его профиль классически красивым, но также лишает его лицо чего-либо действительно интересного для взгляда.
— Как скажешь, Темный Лорд. Значит, также будет и с твоей маленькой француженкой? Ласки до синяков и ссадит? Поцелуи до крови?
Поцелуи до крови?
Я чуть не роняю трубку, которой собирался воспользоваться, но успеваю обхватить ее рукой как раз перед тем, как она упадет на стеклянный кофейный столик. Образ, который эта фраза только что вызвала в моей голове, заставляет меня практически задыхаться, мои губы горят, нёбо чертовски покалывает. Я не наслаждаюсь вкусом крови, но мысль о том, чтобы укусить Элоди достаточно сильно, чтобы прорвать кожу…
Бл*дь.
— Нет. Мне это с ней неинтересно, — говорю это так, как будто это правда. Я звучу чертовски убедительно. Так почему же тогда мне кажется, что я только что сбросил кучу первоклассного экстази в свое горло, и предвкушение растет внутри меня, ожидая начала кайфа? В этом нет никакого гребаного смысла.
Как всегда Дэш хмыкает, давая понять, что знает меня лучше и не верит мне ни на одну чертову секунду.
— Её отец большая шишка. На твоем месте я был бы осторожен, — предупреждает он. — Ты же знаешь, что случится, если твой отец узнает, что ты испачкал одну из драгоценных дочерей его коллеги. Будет адская расплата, а потом еще немного.