Бунт атомов
Шрифт:
Разве нельзя предположить, что отец его - жертва заговора, что чьим-то дьявольским умыслом нарочно развязана бунтующая стихия в расчете на то, что ее разрушительное движение разбудит в человеке дремлющего зверя и бросит его в объятия разнузданных инстинктов, в бездну анархии, которую можно использовать для своих целей?
Правда, игра казалась слишком рискованной, но кто знает,быть может, пожар в любой момент возможно ликвидировать по желанию тех, кто его вызвал, и только не настал еще нужный срок? А может быть, дело зашло дальше, чем предполагали его виновники, и они сами теперь мечутся в поисках спасения?
Случайно
Как-то встретил он полковника Шарнгорста, который уже не был больше полковником, а торговал газетами где-то на углу Лейпциг штрассе, и, когда тот в разговоре коснулся намеком грустной домашней истории бывшего волонтера, Эйтель чуть не задохнулся от стыда и гнева. Да, у него были серьезные счеты с проклятым азиатом. Однажды вечером по старой памяти зашел после работы в институте в опустевшую мрачную квартиру Флиднеров Гинце. Вид у него был сумрачный. Он рассказал последние известия о движении шара, попавшего в полосу переменных ветров на Балканах, о волнениях и беспорядках на улицах Белграда и Софии, этих неизменных спутниках бунтующей стихии, и хотел, по-видимому, еще что-то прибавить, но ге решу я.
– Чем же все это кончится?
– спросил Эйтель.
Гость пожал плечами.
– Кто может быть пророком в таком вопросе? Каждый верит своему. Пессимисты готовятся к гибели мира и каются в грехах или, наоборот, стремятся наделать их как можно больше; оптимисты, вроде этого инженера из Москвы,- он запнулся на секунду,- толкуют о победе и кстати не прочь половить рыбу в мутной воде взбаламученного человеческого моря...
Флиднер насупился.
– Черт бы взял этого мерзавца,- невольно вырвалось у него,- вы знаете, если б я встретил его сейчас на улице, я готов был бы задушить его голыми руками.
Гинце пристальней взглянул на говорившего: по лицу Эйтеля прошла судорога, в глазах зажглись дикие отблески.
– Таких людей надо уничтожать, как бешеных собак,- продолжал он, вспоминая разговор с полковником. В голове ассистента промелькнула мысль, заставившая его злорадно улыбнуться.
– Я его, между прочим, недавно видел,- сказал он как бы вскользь.
– Разве он не в России?
– спросил Флиднер.- Я читал третьего дня, кажется, что он уехал в Москву.
– Успел вернуться. И вчера уже отправился с каким-то важным заданием в Париж.
– Ага! И там хотят все перевернуть вверх дном?
– Возможно. Хотя теперь, пожалуй, ему будет не до того.
Эйтель насторожился.
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что он уехал не один.
– С кем же?
– С фрейлейн Дагмарой.
Лицо экс-кавалериста побагровело, и в глазах опять загорелись недобрые огоньки.
– Он долго пробудет в Париже?
– спросил он срывающимся голосом.
– Вероятно. Там предстоит большая работа. Да и, насколько мне известно, они, уезжая, ликвидировали свой pied a terre в Берлине.
– Вот как... Разве они жили вместе?
– А вы об этом не знали? Уже с неделю, с момента романтического и необычайного освобождения Дерюгина из рук полиции.
– Я однажды уже имел возможность до конца свести счеты с этим господином,- злобно сказал Флиднер,- очень жалею, что тогда упустил случай. Постараюсь теперь этой ошибки не повторить.
Гинце промолчал и скоро простился с хозяином.
Выйдя на улицу, он с давно неиспытанным наслаждением закурил сигару.
– Дозрел,- сказал он вслух, потирая руки,- ну, господин Дерюгин, пожалуй, вас ждет не особенно приятная встреча. Я не удивлюсь, если парень завтра же возьмет билет на парижский экспресс.
Гинце не ошибся в своих расчетах. Эйтель уже не был человеком со свободной волей. Он, как заведенный автомат, двигался к намеченной цели, не замечая окружающего.
Через два дня после разговора с ассистентом он сидел уже в вагоне поезда, уносившего его на запад, и слушал бесконечные разговоры, вертевшиеся вокруг одной и той же темы. В Париж он попал в разгар паники после пожара Рима. Больной мозг его окончательно захлестнула волна безумия, в котором бился огромный город. Он видел потрясающие уличные сцены, слышал беспорядочную стрельбу, то гневный, то тревожный шум мечущихся по площадям и бульварам несметных скопищ и заражался все больше энергией смятенного духа толпы.
Он видел падение старой власти, рухнувшей в шуме событий, как карточный домик, и победу ненавистного красного флага.
Точно упорными сильными ударами, раскачивалась его воля в одном направлении. Свертывалась тугая пружина, ожидая лишь толчка, чтобы вдруг выбросить накопленную больную силу.
Однако, помимо упорной идеи, овладевшей его мозгом, он оставался, по-видимому, нормальным человеком в мелочах повседневной жизни.
Он снял номер в меблированных комнетах на улице Вожирар у церкви св. Сульпиция, полагая, что здесь, вблизи Сорбонны, ему легче будет рассчитывать на встречу с Дерюгиным. Но он не надеялся на слепой случай, а начал упорные поиски, которые оказались нелегкими в городе, еще не очнувшемся от шумных событий.
В адресном столе, пострадавшем во время уличных боев, все было свалено в кучу, и оказалось немыслимо добиться толку.
Только по газетам Эйтелю удалось напасть на след своего противника. В сообщениях, касающихся работ съезда, попалась заметка о том, что русская делегация перед тем, как вернуться в Москву, знакомится подробно с постройкой подвижных электромагнитов на большом металлургическом заводе на Монмартре.
Дерюгин в этот день с утра уговорил Дагмару сопровождать его в посещении завода, где производилась сборка подвижных магнитов.