Бумеранг
Шрифт:
Юрик удивленно взглянул на Петрова, но бланк взял, повертел его перед глазами, потом начал медленно читать послание Натальи.
– Ты вслух почитай! – попросил Петров. – Хочу еще раз прослушать эту замечательную музыку.
– «Владик, дорогой! – послушно кивнул головой Устьянцев и повысил голос до патетизма. – Не знаю, вспоминаешь ли ты меня, скорей всего – нет, кто я для тебя, так, обычная знакомая, каких у тебя наверняка много. Я к тебе обращаюсь по делу, на большее не рассчитываю.
– Ну и как, старик? – улыбнулся Петров. – Какой слог? Каково содержание?
– Слушай, а обо мне ни слова. О Саше тоже молчок.
– Да при чем здесь ты и Саша? Я тебе говорю – деньги прислала. Пятьсот рублей. Шубу ей, видите ли, купи! Эй, купец из Охотного ряда Владислав Петров, нам шубу!
– Ну, это само собой, баба с приветом, – согласился Юрик.
– Нет, как тебе это нравится: на домашний адрес присылает деньги – да еще с таким посланием, а?!
– Сто раз говорил тебе: не бросайся обещаниями! Не давай телефона! Домашнего адреса! Но тебе что – у тебя душа широкая.
– Кто знал, что она всерьез?
– А женщины всегда всерьез. Это нам не надо серьезности, нам лишь бы как… А им – только всерьез. Эх, старик, да мне ли тебя учить? Ты же ас в таких делах.
– Придется шубу эту ей добывать, – как бы не слушая Устьянцева, проговорил Петров.
– Да ты что, дурак? – возмутился Юрик. – Вышли деньги назад – и баста. Можешь приписать в конце: лечиться надо, если шуток не воспринимаешь.
– Да нехорошо, понимаешь. Она же верит мне. Очерки мои читает. Неудобно.
– Верит – это ее дело. А где ты шубу добудешь? Вернешь деньги – ничего страшного. Мол, извини, сейчас не до этого.
– Да есть у меня одна идея…
– Ох, я смотрю, глубоко она тебя допекла! Уж не влюбился ли ты, старик?
– Да брось, брось, – махнул рукой Петров. – А идея такая… Скажем, звонишь ты мне домой и просишь: слушай, старик, продай шубу, моей сестре в Тюмени позарез нужна. Если не добуду – все, каюк родственным связям.
– Ты чего, спятил? Какую шубу? – изумился Юрик.
– Ты забыл? – спросил Петров. – У моей жены как раз такая шуба. Американская.
– При чем здесь Люсьен?
– Да она давно просит другую шубу. Эта маловата. Раздобрела за последнее время.
– И ты хочешь, чтобы я купил вашу шубу?
– Гибко мыслишь, старик.
– А на какие шиши?
– Ты что, дурак? Я даю деньги – ты покупаешь шубу.
– Да она же ношеная!
– Точно. Поэтому ты купишь ее не за пятьсот, а за четыреста. Кто сказал, что Наталья просит новую? И потом – шуба как новая. Так и напишу – Наталья, достал с рук. Или там в комиссионке. Она поймет – женщина.
– Да на черта тебе нужна эта катавасия? – пожал плечами Юрик.
– А мы тут сразу нескольких зайцев
– Какой навар? – не понял Юрик.
– Прислала она пятьсот, а ты купишь у нас за четыреста. Сто рублей навара.
– Постой, постой… но это же, старик, не совсем… Это же черт знает что…
– Да кого мы обманываем? Ну, хорошо, можем купить шубу у жены и за пятьсот рублей. Тогда все деньги ее будут. Были у Натальи – станут у Люсьен. Только и всего. Шуба-то стоит пять сотен. Может, она и дороже стоит, Бог ее знает… А так мы Люсьен внушим – поношенная все-таки, за четыреста вполне по-божески. Она согласится. Поартачится – но согласится. Поймет. Лучше четыреста и новая шуба, чем старая шуба и шиш с маслом.
– Кого обманывать собираемся, старик?
– А никого, понял?! Я сам себя обманываю – и только. Моя семья вместо пяти сотен получит четыре. Вот и все. Почему я все деньги должен отдавать Люсьен? Да им хоть сколько давай – они все проглотят. И спасибо не скажут!
– Это точно, – согласился Устьянцев. – Но все равно… Казуистика тут какая-то.
– Да тебе-то что? Моя шуба, мои деньги. Тебе только и нужно: позвони Люсьен и умоли ее продать шубу для дорогой двоюродной сестры. А иначе она погибнет, замерзнет на Севере.
– Так-то оно так…
– Да ты пойми – я все рассчитал. Мы никого не обманываем, только я себя накалываю. Но это уже мое дело. Пустим сотню на карманные расходы – и все дела. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Ну?!
– Да позвоню, конечно, чего мне… Есть тут, конечно, того… Но как подумаешь, и в самом деле – ты только себя накалываешь. Ведь будешь Люсьен новую покупать – к четыремстам все равно придется добавлять. Сотню, а то и две…
– Ха, добавлять! Но это уже будет официально, в открытую, заработанное! Их никуда не спрячешь. А тут сотня наша… Нам с тобой – подарок, Наталье – подарок, и Люсьен – подарок, новая шуба. Каково, а?!
– Ловко! – восхитился наконец Юрик Устьянцев, и на сердце у него, кажется, отлегло. – Эй, Павлуша! – крикнул он, щелкнув пальцами. – Павлуша, подойди, пожалуйста! Есть тут кое-что заказать по новой…
В этот вечер Петров вернулся домой поздно. Жена не спала.
Недовольно гремела посудой на кухне.
– Мне никто не звонил? – спросил Петров. В ответ – еще большее громыхание посудой.
– И вечерней почты не было? – Петров как бы не придавал значения молчанию жены.
Люсьен, протирая посуду, резко развернулась у мойки и насмешливо взглянула на мужа, покачивая с укоризной головой.
– Ах, ах, какие взгляды! – спокойно прокомментировал Петров. Подошел к чайнику, открыл крышку; вода там была. Чиркнул спичкой, поставил чайник на газ. И вышел из кухни. Знал по опыту: больше пока разговаривать с женой не рекомендуется.