Бульвар Постышева
Шрифт:
Когда его повели в палату, еле ворочая языком и с трудом произнося слова, из-за закупоренного носа, он сказал:
— Мне нужно позвонить.
— Утром, — ответила врач.
— Нет. Меня дома потеряли. Наверняка, уже с ума сходят. Мне НУЖНО позвонить! — не унимался гнусявить Архип.
— Пойдемте в палату, там скажете номер, я позвоню.
— Вы напугаете своим звонком. У меня матушка (он специально сказал именно это слово) старенькая, её сердце не выдержит, если ей сообщат, что я в Областной Больнице. Да ещё, после операции. МНЕ нужно позвонить! Пожалуйста.
Врач думала — она же не изверг и понимает,
— Спасибо, — поблагодарил он врача.
— Не за что, — ответила врач.
Его довели до палаты, усадили на кровать, обложив подушками и одеялом, прикатили тяжёлую, железную, белую стойку для капельницы, воткнули в вену иглу и сказали: «Сиди смирно. Аминокапроновая кислота — кровь должна остановить. Сиди, и не делай резких движений. Смотри, чтоб иголка не выскочила. Как кровь остановится — всё хорошо. Вену внутри носа тебе перебили. Не остановится кровь в течение двух дней — пиши завещание. Уловил? Думаю, всё будет нормально. Удачи! Если что — позовешь, вот кнопка». И ушла врач, оставив приоткрытой дверь в коридор.
Вокруг на кроватях зашевелились перебинтованные люди. «Опять упыри!» — подумал Архип, а в слух произнес: «Обрадовала!»
Архип, тихонько прислонил разбитый затылок на холодную железную спинку кровати, расслабил (наконец-то) истерзанное тело и, безотчетно изредка проглатывая кровь, незаметно уснул.
Когда расцвело, «упыри» оказались довольно милыми людьми, слегка побитыми, но уже идущими на поправку бедолагами — хуже всего и всех здесь выглядел (и имел состояние здоровья) Архип. Он так и не понял — спал он или продолжал драться, или всё ещё сидел на операционном кресле, или спорил с ментами, что ружье они ему обязаны вернуть, или серое утро в больничной палате ему только снится и эти люди в пижамах с разбитыми лицами.
Но утро пришло, как назло, солнечное, летнее, с шумным гомоном птиц за окном, с привкусом крови во рту, с раскалывающееся головой, со жжением в левой руке «в районе локтевого сустава», с болью в правом боку, с нетерпимым желанием курить, хотя и дышать-то было не легко!
Морда Архипа, надо сказать, представляла из себя ни столько жалкое, сколько смешное зрелище: глазенки превратились в узкие щёлочки над надувшимися синюшными щеками; нос разбарабанило до невероятных размеров, где каждая пора напоминала кратер вулкана (даже Архип это видел) и из носа торчали куски окровавленной ваты; губы разбитые, опухли и стали варениками; перемотанный верх головы
Капельница — собака — ещё не кончилась! Рука под иглой онемела.
В восемь часов пришел врач.
— Как? — спросил он.
(Теперь врачом был мужчина).
— Хор! — ответил Архип.
— Не понял, — сказал врач.
— Жаль, — сказал Архип.
— Ну, пошли на перевязку, — врач выдернул иглу из вены, приложил мокрую ватку.
Архип согнул руку, придавил ватку, почувствовал, как побежали мурашки по руке.
Врач помог ему подняться.
Кровь ещё текла в глотку — Архип чуть не подавился.
Нежадно и обильно смочив перекисью вату, торчащую из носа, врач немного расшатал тампоны, потом резко выдернул один.
Боль прошпилила мозги!
— Блядь! — непроизвольно вырвалось у Архипа, и он крепко схватил подлокотники.
— Спокойно, — сказал доктор. — Ещё одну.
И вырвал второй кляп.
Подлокотники чуть не раскрошились под давлением пальцев.
Кровь потекла из носа. Пришлось тут же втыкать новые.
— Хреново, — сказал доктор, — не останавливается. — И пошатал двумя пальцами переносицу, что показалось Архипу наглостью.
— У меня вот здесь боль адская, — сказал Архип, показывая на правый бок.
Доктор потрогал, определил перелом ребер, сказал, что нужно сделать рентген, сказал, что это чуть позже, а пока…
Поменяв повязку на голове (ухо горело, но, «кажысь, хрящ прирос на место», как сказал доктор), осмотрев швы на переносице, перебинтовав заново руку, доктор, казалось, выполнил положенную процедуру. Сделав шаг назад, он посмотрел на Архипа. Скрутив губы дудочкой, потерев нос, врач пробурчал: «Н-да, уж», и пошел в угол кабинета, где стояли стол и шкафы, заваленные бутылочками, пузырьками, коробочками и коробками, и множеством (беспорядочно торчащих отовсюду) рекламных листовок известных фармацевтических фирм.
Он что-то помараковал у прозрачного «шкапчика» с лекарствами и никелированными банками, достал какой-то пузырек, набрал из него светло-зеленой жидкости в шприц, и предложил Архипу встать и приспустить штаны.
Архип повиновался, за что и получил укол.
— Ладно, — выдохнул доктор. — Нужно будет ещё прокапать. Идем в палату.
В девять притащился легавый.
— Где моё ружье? — сразу ему задал вопрос Архип, находясь в состоянии нового капанья кислого амина и капрона.
— В дежурной части, до выяснения обстоятельств, — ответил молодой милиционер.
— Вы мне какую-нибудь бумажку выпишите, что оно у вас. А то у меня могут начаться проблемы.
— Выпишем, выпишем. Всё выпишем. Проблемы у тебя уже начались.
— Не смеши, я не сделал ни одного выстрела, а нож в меня воткнули, — и Архип приподнял перемотанную руку. А потом разозлился и добавил: — Мы, что на «Ты» перешли?
— Виноват, — штампованно ответил дознаватель.
— Ещё как! — подтвердил Архип. — Показаний давать не буду — болен! После переговорим. И ружьё мое не потеряйте?