Булкинъ и сынъ
Шрифт:
Я вышел.
Линотипист-печатник Порывайло стоял в коридоре, показывая всем готовую строку набора и говорил:
– Гарт - тово... туды его! Раковину дает.
– Семен Семеныч, к самому, - сказал я.
Он закивал, торопясь.
– Гарт, говорю, дрянь, - сказал он мне.
– Да-да, - согласился я, - раковину дает.
Порывайло еще раз кивнул и с образцом "туды его" пошел к кабинету.
Я тоже пошел было, но отовсюду выскакивало столько знакомого народа, что в конце концов меня остановили. Это была "ремингтоновская барышня" Зиночка,
– Здравствуйте, Петр Владимирович, - сказала она, раскинув на меня глазищи.
Мне было приятно ее видеть, я даже отметил про себя эту встречу, как счастливую примету: повезет.
– О чем это вы так долго говорили с Иваном Гавриловичем?
– Так...
– сказал я.
– Проза. Просил прибавить к жалованью.
– Неправда, - сказала Зиночка со всей силой двадцатипятилетнего кокетства.
– Я заглядывала: вы сидели такой важный... Вас повысят, да?
Я поглядел в голубые глаза, где навсегда приютилось ожидание маленького, тихого счастья у розового абажура.
– Меня сделают генералом, а вас я возьму в генеральши, -сказал я, строя пальцами буку.
– Хи!
– сказала Зиночка.
– Вы шутите, ах вы какой!... Я все равно у Буза выспрошу.
Она качнула плечом я ля фам трэ зэндепандант и вежливо ушла, такая же мило-глупенькая, как прочие, но симпатичненькая, что встречается реже. Когда получу три тысячи, прикинул я, возьму ее в жены... в содержанки... нет, просто пофлиртую. Перчатки, чулки, извозчик, обед с вином на двоих... Тридцатка в месяц максимум... Да, просто пофлиртую.
На прощание я обошел родной "Голос", начав со старого хранителя кредитных сокровищ Никодимыча. Бухгалтер, корректорская, отдел репортеров с продавленным дежурным диваном в пупках, наборная - всё вплоть до подвального узилища, где с ревом и громом ("Пшшш - гррррым!") рвалась с катков плоскопечатная машина "Бауэрбахъ"... К концу пути я утонул в сентиментальных чувствах, как муха в сиропе.
Когда я вышел, Васька Беспрозванный вдруг снова появился непонятно откуда - точь-в-точь Мефистофель в "Фаусте", обернувшийся из пуделя.
– Петр Владимирович!
– прокурлыкал он ласково, словно совращал курсистку.
– Эх, Василий!
– сказал я, кладя ему руку на плечо, сутулое от тягот борзописания.
– Вот так... Трам-пам! Прощай, мой табор!
– Петр Владимирович, я сойду с ума от любопытства, - простонал Беспрозванный, - Я же чую... чую...
– Не сойдете. Пишите про вокзал.
– Петр Владимирович! Не издевайтесь над коллегой.
Вдруг я увидел: на мутных часах под крышей стрелки подбирались к нужной цифре. Пора собираться к Хряпову.
– Виноват!
– сказал я.
– До встречи. Адьё!
– Всё равно узнаю!
– гадко крикнул вслед Васька.
Я махнул рукой.
4.
Я вошел, когда часы в хряповском кабинете простонали пять раз.
– Вы пунктуальны.
– Точность - вежливость королей и заговорщиков.
Он заставил себя не поморщиться.
– Вещи у вас с собой?
– В прихожей - чемодан.
–
– И я и мой чемодан в вашем распоряжении.
– Хе!
– сказал Хряпов почему-то совсем как Зиночка.
– Шутите... Позвольте, уважаемый Петр Владимирович, прежде всего представить вам...
На диване сидел пухлый человек, основными приметами которого были щедрый греческий нос, усы, глубокие и темные эгейские глаза и полосатые носки.
– Михаил Ксантиевич Фундуклиди, - объявил Хряпов.
– Мой доверенный сыщик.
"Личный детектив",-поправил я про себя домотканный слог хозяина, ощущая превосходство человека, читающего современные заграничные романы.
Грек вскочил (диван радостно вздохнул) и после наших обоюдных кивков деловито сказал:
– Надеюсь, за вами не следили?
– Видите ли, господа, - сказал я, - Савватий Елисеевич... господин Федюкиди...
– Фундуклиди.
– Виноват-с... Видите ли, я долгое время работал в отделе происшествий и уголовной хроники. Вы, я полагаю, слабо знакомы с газетным делом. Любая газета, не имеющая в наше время отлично осведомленного уголовного отдела, похожа на пресный пирог: она засохнет, не вызвав аппетита. Читателю нужны изюмины, которые можно со вкусом разжевывать, пуская слюни ужаса. Поэтому уголовные газетчики, гоняясь за своим хлебом насущным, сами стали, можно сказать, заправскими бандитами и отличаются от настоящих лишь тем, что грабят не ценности и деньги, а события. Они могут лазить по водосточным трубам, спрыгивать с поездов и открывать хитроумные замки... Я по пути сюда два раза менял извозчика и пришел с черного хода.
– Петр Владимирович - человек опытный и храбрый, отлично стреляет, вставил Хряпов.
– Да, да, - отрывисто крякнул детектив.
Губа у Фундуклиди изогнулась от обиды, он громко задышал, как балаклавский контрабандист в участке. Потом он подошел к столу и выхватил из коробки черную сигару. Он закурил; глаза его сверкали.
– Что ж, господа, присядем к столу?
– предложил Хряпов.
Мы приняли предложение и уселись, наполненные важностью, как будто три государя собрались решать судьбу мира.
После паузы Хряпов сказал:
– Для начала, господа, предлагаю утвердить наши отношения, подписав контракты. Я их уже подготовил, - он достал из широкого кармана халата сложенные листки, держа их двумя пальцами, каждый из которых венчал перстень с благородным камнем... Развернул, просмотрел и передал нам.
"Я, нижеподписавшийся такой-то..." - говорилось в контракте; далее следовало, что я, нижеподписавшийся, поступаю на службу к Хряпову Савватию Елисеевичу в качестве телохранителя сроком на месяц и обязуюсь быть всегда при охраняемой особе. Также оговаривалась сумма неустойки (тысяча рублей), которую в случае нарушения контракта пришлось бы выплачивать. Документ был заверен печатью нотариуса и подписью самого Хряпова. Каждый контракт был составлен в двух экземплярах.