Бульдозер
Шрифт:
– Официальный запрос мы послали вам еще на прошлой неделе, - небрежно отвергал все возражения нескладный.
– Да, спасибо, я уже в курсе. Но именно там мне и дали ваш телефон... Что вы, ваше совещание не помеха, это не займет больше пяти минут. Секретарша не виновата, она ничего не знала...
Подержав у уха трубку, с грустным лицом, он нажал на рычажок и принялся снова с ожесточением, как насекомых, давить телефонные кнопки:
– Алле, алле! Господина Бессонова, будьте добры. Да, я знаю, что его нет, но он же где-нибудь есть. Где? Он нам срочно нужен...
На
– У меня опять текст завис! Что прикажете делать?..
Но прежде чем кто-либо ей ответил, девушка отвернулась и навсегда их забыла.
Багряноликий Сергей Михайлович встал посреди этого хаоса, набрал в легкие побольше воздуха и возопил, как Зевес-громовержец:
– Так, ребята, послушайте-ка меня! Где Карина Добронравова, я привел гостью, Лену Птах. Прошу любить и жаловать, с глупостями не приставать.
– Ой!..
– Взъерошенный паренек с сигаретой за оттопыренным ухом оторвался на минуту от экрана и уставился на Елену поверх очков.
– Как, говорите, ваша фамилия? Это не вы на днях галерею разнесли вдребезги?- Он смотрел на нее восторженными глазами.
– В "МК" об этом на второй полосе.
– Слышь, Михалыч...
– еще один юноша, повыше и поплотнее, поймал Зевеса за пуговицу.
– Михалыч, у меня через пять минут выезд, я к семи в монтажку никак не успею. Передай Даше, ты все равно сейчас к ней...
И он потянул с вешалки свою куртку, отчего вешалка с гроздьями одежды, висящими на ней, покачнулась и собралась было рухнуть. Сергей Михалыч подхватил сооружение.
– Ну ты, ходячее стихийное бедствие...
– А Карина кто такая?
– в смятении от всего происходящего спросила Елена.
Первые секунды смолкли все. Парень за компьютером поднял на Елену недоуменные глаза и дернул своим острым плечом.
– Да что вы?.. Карина - это...
Елену уже загримировали, отчего она ощущала себя словно в маске из папье-маше. А неведомая Карина опаздывала.
Наконец с треском распахнулась дверь, и давешняя устроительница, огненноволосая, в развевающемся плаще и длинном шарфе, ворвалась в студию.
Богаделов, приземистый, в меру упитанный телеведущий, глядел благожелательно поверх очков. Очки круглили его и без того круглую физиономию. Карина налетела на него и безапелляционным тоном начала:
– Значит, так, я все беру на себя. Вести беседу непринужденно, вопросы задавать только по ходу действия, героиня - она.
– Карина указала на Елену.
Богаделов открыл было рот: его, профессионала, будут учить. Но махнул рукой. Благодушное сознание собственной значимости всегда гасило в нем вспышки гнева.
Студия, интерьер в голубом цвете, похожая на десятки других, ждала. Неудобные кресла, высокие столы-стойки, как в баре.
– Снимаем!..
Кирилл присел в кресло в синей гостиной и включил огромный, размером со стол, телевизор. На экране плохой парень безжалостно мочил хорошего, но было ясно, что добро восторжествует. На другом канале поджарый
Стоп, а это?.. Мелькнули кадры вчерашней галереи, знакомое лицо.
– Что мы здесь делаем, господа?
– вопрошала с экрана красавица. Лицо ее было вдохновенно, Кирилл залюбовался.
– Неужели всерьез принимаем за искусство все то, вокруг чего ходим?
Кирилл заново переживал потрясающую сцену в "Астрале". Вот девушка сбежала со сцены, окинула глазами экспонаты и живо хлопнула один из них об пол. Толпа ахнула, а чертовка лишь весело развела руками.
Картинка сменилась изображением студии. Рядом с рыжеволосой Кариной восседала виновница переполоха в московском бомонде. Вид у нее был самый невинный.
– Пожалуйста, вы могли бы как-то прокомментировать ваши действия? задал вопрос ведущий, состроив профессионально заинтересованное лицо.
– Я думаю, этот хеппенинг, эта акция привлечет внимание к нашей галерее, - быстро вступила рыжеволосая.
– Публика должна понимать, что мы привлекаем и собираем вокруг себя нетривиальных людей, которые мыслят отнюдь не общими категориями.
Ведущий повернулся ко второй гостье. Та, казалось, смешалась. Но взяла себя в руки.
– Вряд ли эта сцена заслуживает такого широкого освещения, - начала она.
– Впрочем, как повод к разговору о том, что мы сейчас называем искусством...
Карина округлила глаза.
– Мы очень часто наблюдаем попытки самовыразиться, что называется, на пустом месте, - неумолимо гнула свою линию Елена.
– Что с нами происходит, когда встречаемся с искусством? С настоящим, высоким? Наша душа обязательно дрогнет, отзовется, зазвучит. А часто ли она сегодня отзывается? Увы. Так произошло и там. Ничто не поразило, не захватило воображения. Скучно, господа. Все останется только поделкой, пока художник не вложит в камень, в холст, даже в ту же проволоку всего себя, жизнь, свою душу. Если, конечно, есть что вложить...
Общие слова? Лицо Елены дали крупным планом, и Кирилл удивился, как она взволнована.
– Но кто будет определять, вложил художник в свое произведение душу или нет?
– прищурился Богаделов.
– Ведь то, что вы разбили... Человек, может, ночами не спал, придумывал эту вещь, а вы безжалостно ее истребили!..
Елена невозмутимо кивнула:
– Вы могли бы отличить прекрасное от уродливого, а точней, от никакого?
– Да, но...
– Богаделов смешался.
– Вот и давайте называть вещи своими именами, хоть это и может показаться опасным. Но, в конце концов, язык не только для того, чтобы прятать мысли. Пустоту надо называть пустотой, халтуру - халтурой, псевдоискусство - псевдоискусством. Мы видим выдумку и понимаем, что за ней ничего не стоит. Не было за этими экспонатами бессонных ночей! Было другое желание эпатировать, прокричать: вот я какой концептуальный! поразить балованого московского зрителя. Но только механическими приемами добиться этого невозможно.