Бугор
Шрифт:
Точно так ее бил Бабуин в тот день, когда она оказалась в притоне. Он избил ее, швырнул на кровать, надругался… И Алик ведет себя не лучше, чем этот скот.
– Я сказал, раздевайся!
Он возвышался над ней, покачиваясь на разведенных в стороны ногах. Так фашисты стояли над своими жертвами, но те хоть в форме были, а этот голый.
– Алик, не надо!
Она ненавидела его, презирала и ложиться под него не хотела, но пальцы уже нащупывали боковую «молнию» на платье. Правда, расстегнуть ее не получалось, и потому Алик замахнулся снова. Правда, бить не
Алик схватил ее за руку, швырнул на кровать с голым ортопедическим матрасом. Никаких прелюдий, все быстро и грубо, как в животном мире. И сам Алик получил какое-то звериное удовольствие. Зарычал, захрипел, задергался, как человек, на шее которого затянулась удавка. Лариса же ничего, кроме отвращения к нему, не испытала…
– Эй, ты что, плачешь? – удивленно спросил Алик.
Неужели он думал, что Лариса рыдать будет от восторга?
– Нормально же все… Ну, погорячились немного, – примирительным тоном сказал бывший супруг.
Как будто не он был виноват, а она. Да, она отказала ему, но как великодушный мужчина и джентльмен он готов ей это простить… Ну не мразь ли?
– Хватит плакать, говорю.
Но Лариса в ответ разрыдалась.
– Ну, не надо, прошу тебя… Лариса, ну не надо… Ну, извини… Накрыло меня, сам не знаю, как это случилось…
Наконец-то дошло до него, какую гнусность он сотворил. И жалость к ней в его голосе появилась, и нотки покаяния прорезались.
– Ты хуже Бабуина! Ты хуже, чем он!
– Хуже Бабуина? – возмутился Алик. – Ты хочешь обратно к Бабуину?
Лариса встрепенулась, резко села, посмотрела на него пронзительно и возмущенно.
– Что ты сказал?
– Ну, может, со мной действительно хуже, чем с Бабуином…
– Это у тебя юмор такой?
– Да, юмор такой… – не выдержал он ее взгляда.
– Черный юмор.
– Не спорю.
– Все правильно, черные дни, черный юмор, – горько усмехнулась она.
– Это тебе так кажется, что у тебя черная полоса. На самом деле все в порядке. Сын с тобой, я никуда не делся, жить где есть. Причем жить будешь хорошо…
Он поднялся с кровати, прошлепал к стулу, где висел пиджак, вынул оттуда бумажник, выдернул оттуда стопку тысячных купюр, аккуратно положил на тумбочку.
– Это тебе на первое время, ну, белье там купить, покрывала, на кухню там что-нибудь… Если будет мало, позвони, я приеду…
– Приедешь? И снова изнасилуешь, да? – горько усмехнулась Лариса.
– Я тебя не насиловал.
– А как это называется?
– Я твой муж, я имею право на близость… Разве не ты жаловалась, что я уделяю тебе мало внимания?
– Теперь ты будешь уделять мне больше внимания. Потому что я твоя любовница. Любовницы интересней, чем жены, правда?
– Да, в этом что-то есть.
– Кто-то когда-то говорил, что ему никто не нужен, кроме меня. А тут какая-то Вероника…
– Хочешь, чтобы я с ней развелся?
– Нет, я хочу, чтобы ты убрался. Видеть тебя не могу.
– Хорошо, убираюсь. Но скоро
Он приехал через два дня. Лариса отказала ему в романтическом ужине со свечами, но все-таки оказалась в одной с ним постели. На этот раз обошлось без насилия, но на душе стало мерзко. Это чувство усилилось, когда Алик дал ей денег. Вроде как на карманные расходы выделил он ей двадцать тысяч, но ей показалось, что это была плата за секс…
Глава 31
Деньги Лариса не транжирила, тратила их только на продукты и в разумных пределах. Ненадежный Алик, сегодня он содержит ее как свою любовницу, а завтра откажет во всем, и как тогда жить? Поэтому и откладывала она деньги на черный день. Поэтому и нетяжелые у нее пакеты, которые она выносила из супермаркета. Костик в школе, забирать его не скоро, а ей самой много и не нужно.
Стоянка перед магазином большая, машин много, люди взад-вперед неспешно прохаживаются, поэтому и не обратила она внимания на парня в спортивной куртке, что стоял у соседней машины. Открыла багажник, сложила пакеты, села за руль, и тут же вдруг открылась задняя дверь, и этот парень ловко запрыгнул в салон. Лариса попыталась выскочить, но он так же ловко схватил ее за волосы и приставил к горлу нож.
– Сиди, сука, не дергайся!
Сначала у Ларисы внутри все похолодело, затем ее душу сковало льдом, и мышцы затвердели, как мокрое белье на морозе. Страх перед смертью лишил ее возможности сопротивляться. А окна в машине затемненные, и с улицы не видно, что ее держат за горло… И надо было затемнять салон?..
– Так, успокоилась! Руки положила на руль!
Лариса и хотела бы поторопиться, но не могла, потому что руки не слушались ее.
– Я сказал, руки на руль!
Острие ножа больно надавило на кожу, и руки вдруг стали послушными, пальцы вцепились в руль.
– Успокоилась?.. Я спрашиваю, успокоилась?
– Д-да…
– Страшно?
– Д-да.
– Это хорошо, что страшно…
Он разжал левую руку, которой держал ее за волосы, переложил в нее нож. Лариса могла бы открыть водительскую дверцу, выскочить из машины, но ведь нож по-прежнему находится в опасной близости от нее, что, если налетчик успеет нанести удар в шею?
– Вот сумочка, возьмите все, только документы оставьте…
– Дело не в сумочке, дело в тебе.
Парень вытянул правую руку, чтобы Лариса увидела сжимаемый в ней револьвер.
– Нож я сейчас уберу, а ствол будет у тебя за спиной. Поверь, пуля легко пробьет спинку сиденья. Веришь?.. Я спрашиваю, веришь?
– Да, верю.
– Вот и умница. А теперь поехали. Тихонечко поехали, без глупостей. Сделаешь лишнее движение, и ты труп. Поняла?
– Да.
– Ну, чего сидишь? Давай, поехали!
– Куда?
– Куда я скажу…
– Что вам надо?
– Шоколада… Нормально все, ничего с тобой не будет. Если будешь послушной девочкой…
Лариса сдала назад, но заметила металлический столбик и стукнулась об него бампером. Несильный удар, и толчок был слабый, но позади нее щелкнул взводимый курок.