Будешь Моей!

Анро Ники

— Я люблю тебя, и горжусь — ответил он, когда отпустил меня — У меня была надежда, что ты бросишь свою идею, я готов был согласиться на адвоката.

Я засмеялась.

— Для адвоката нужно доброе сердце, я не могу защищать преступников.

— Так же как и отец.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно вздохнули. Я не отступлю от задуманного, такая моя судьба и я приму её, чтобы меня не ждало в будущем.

2

®Макс.

Четыре года

спустя:

Я падаю прямо на цементный пол, прохлада обволакивает мои потные руки и разгоряченные плечи. Дмитрий на верхней койке строчит что-то в записной книжке. Пока я отжимаюсь, он полностью погружен в записи. Какого хрена он там пишет?

Я снимаю наушники и выключаю свой плеер. Я сажусь и вытираю лицо от пота. Дмитрий не предоставляет информацию за спасибо. И то, что меня держат с ним в одной камере, некоторого рода наказание. Он, конечно, опасный, но не для меня.

Парни внутри, как собаки. Они принюхиваются, как только видят тебя, и тут же решают, могут ли тебя нагнуть.

Когда ты в тюрьме, никому нельзя рассказывать свое личное дерьмо, иначе не выжить.

Дмитрий усердствует, чтобы стать лучше благодаря образованию, ну, или, попросту притворяется. Его можно понять. Если он будет продолжать в том же духе, то ему скостят срок и выпустят по УДО. Там, снаружи, у него есть семья, его мать все еще верит, что он невиновен.

У меня другая ситуация, что бы я ни сделал, мое пребывание здесь ничто не облегчит. Если тебя обвинили в убийстве троих парней с особой жестокостью, считай, тебе конец. Девять лет торчать в тюрме. Это моя жизнь, моя реальность.

Арсения Валерьевна.

Прошло четыре года, я до сих пор её помню. Этот взгляд глубоко засел у меня внутри.

У нее миловидные черты лица, как у куклы или типа того, а каштановые волосы забраны в пучок, как у чертовой библиотекарши. Девочка слишком мала.

Она из того вида девушек, на которых никто не смотрит, но я посмотрел. Я видел, как она отвернулась. Представил, как сжимаю ее каштановые волосы в кулак и трахаю ее лицо.

«Я знаю, что ты наблюдаешь за мной, — подумал я. — Смотри внимательнее, детка».

Мне всегда говорили, что я привлекателен. И женщины. И даже мужчины. И я всегда ненавидел это.

В тюрме есть все что тебе нужно. Всё лезут к тебе с вопросами, требуют от тебя душещипательную историю, нет у меня нечего и не было. Я никогда не раскрою свое прошлое, все равно мне никто не поверит, даже если я решусь рассказать.

Я опускаюсь на руки для отжиманий. Пять подходов по сотне раз, а затем приседания. Чертова тюрьма переворачивает естественный порядок вещей.

Я живу чувством падения. Иногда я просыпаюсь посреди ночи с поднятыми руками, защищаясь от того, чего нет. Уже долгое время никто не причинял мне боли, и я намерен оставить все так, как есть.

Я не могу находиться в четырех стенах, ненавижу потолки, а решетка… черт

побери, у меня на нее гребаная аллергия.

Первую неделю я провел в психушке. Меня трясло и рвало. Хреновые времена. Тогда общественный защитник — он, кстати, был хорошим парнем — поднял шумиху по этому поводу, и меня перевели в психушку.

Правда, стало только хуже. Они все время накачивали меня лекарствами, я даже не мог ясно видеть, не мог остановить ночные кошмары. Больше, чем быть взаперти, я ненавижу быть под действием лекарств. Так что я реально работал над своей психикой, отрабатывал техники дыхания, разговаривал и тому подобное.

Дверь камеры открывается канвой стоит и смотрит на меня.

— Заключённый 5582, на выход — прогремел его голос.

Вот так вот, теперь у меня не имя, а четыре цыфры.

Я встал и вышел из камеры лицом к стене. Обычное дело, множество раз это проходил.

— К тебе гости, в первые за четыре года — сказал он.

Я покачал головой и проговорил:

— Я никого не жду.

Он злобно ухмыльнулся. Он наклонилсяко мне, его толстое, блестящее лицо застыло всего в паре миллиметрах от моего:

— Естественно. Если что нибудь выкинешь, на месяц загребешь в карцер.

Карцер моё второе жилье. Тяжелая решетка закрывается позади меня с лязгом. Звук отдается даже в моих костях. Ряд последовательных механических щелчков намекает на хорошую систему безопасности под черной железной пластиной. Со зловещим гулом загорается маленький зеленый огонек над решетчатой дверью.

Мы входим в комнату для допросов. Спиной к стене стоит мужчина в костюме.

— У вас есть час — говорит он

Какого хрена я здесь делаю!?

— Как тебе живётся в тюрьме — раздался голос — так же как на воле или по другому?

Мужчина обернулся. Он был молод, но уже источал силу и волю.

— Тебе так интересено? — погрозил ему пальцем, но затем улыбнулся, словно гордый родитель, который любит пошутить — могу помочь.

— Не стоит, Максим — заверил меня мужик.

— Макс — я его поправил — что нужно тебе от такого как я?

— Я изучил твоё досье — он нахмурился — ты мне понравился.

— Правда? — я изогнул бровь.

— Не в этом смысле придурок — ответил он.

Что-то здесь явно не так.

— У меня к тебе деловое предложение — он кинул на стол пачку сигарет — нам стоит это обсудить — четко проинструктировал он.

— Слушаю — Я закурил впервые за четыре года — что тебе нужно, от такого как я?

— Я хочу тебя в свою команду — он сел рядом — с твоим умом. С твоим навыками. У тебя будет все, свобода и жизнь, все как ты любишь.

Реальность стала слишком реальной. Или недостаточно реальной. Я уже ни в чем не был уверена. За четыре года жизни в тюрьме, и изощрённой лжи все совсем запуталось. Жизнь была сущим дерьмом. А это походило на рай.