Будь покорной, девочка

Худова Алена

В полнейшем шоке, я выключила телефон, чтобы больше не слышать звонков от мамы. В висках железными молотами стучал пульс. Руки и ноги стали ватными. И сейчас мне хотелось только одного — умереть.

— До свиданья, Владислав Александрович, — дрожащим голосом произнесла я, направившись к выходу.

— Нет, Свердлова, — тут же остановил меня он. — Тебе придется подождать. Нужно прямо сейчас решить вопрос с твоим отчислением. Так что будь любезна, возьми себя в руки и подожди.

Я кивнула, низко опустив голову и села, забившись в самый угол

красного дивана. Слова о моем социальном положении настолько ранили, что сейчас, мне казалось, я не достойна даже сидеть на этом диване. В лучшем случае — на полу, а в худшем — за дверью.

Минуты тянулись мучительно долго. Владислав Александрович отдал распоряжение принести мои документы и начать оформление, а заодно попросил свою секретаршу забрать все мои вещи из аудитории. Он объяснил это тем, что не потерпит еще одной стычки с моей стороны в адрес Алины Бергман.

Наконец, спустя еще какое-то время раздался звонок по селектору.

— Владислав Александрович, — обратилась секретарша, — к Вам пришел господин…

Не успела она договорить, как в кабинет вошел Арон Бергман. Его сердитый и грозный вид свидетельствовал лишь об одном: мне конец. Уж он-то меня точно добьет!

Он уселся на диван рядом со мной, даже не взглянув в мою сторону.

— Я хочу, — начал он, обращаясь к директору, — что бы ты слово в слово повторил все, что сказал Селине.

Владислав Александрович растерялся, но только на секунду. Очевидно, он подумал, что Бергман беспокоится не оскорбили ли его дочь. Поэтому принялся с притворной улыбкой лебезить и пересказывать инцидент и то, как он отругал меня. Во втором он не соврал ни на капельку, еще раз повергая меня в унижение. Да еще и успевал добавлять, презрительно поглядывая на меня.

Я беспомощно шмыгнула носом. Мне больше нечего терять. Если я расплачусь здесь еще раз, то это никак мне уже не навредит.

— А теперь, — заключил Бергман, выслушав все это, — извинись перед Свердловой.

Я с ужасом выпучила глаза, но не подняла голову.

Может мне послышалось?

— Что? — переспросил Владислав Александрович. — Извиниться?

— Ты меня услышал, — голос Арона налился металлом. — Немедленно извинись.

— Но ведь… она оскорбила… Вашу дочь, — удивился директор, но наткнувшись на уничтожающий взгляд Бергмана, тот поспешно произнес. — Селина, прости.

Его тон был такой ироничный и снисходительный, будто он еще больше хотел меня этим унизить.

— А теперь послушай меня внимательно, — процедил Бергман. — Я заберу документы Селины, ровно так же, как и документы моей дочери. С моей стороны ты больше не получишь никакой спонсорской поддержки ни от меня, ни от господина Вирта, который содержит весь это ваш пансион с громким названием. Готовь документы!

— Господин Бергман, — засуетился Владислав Александрович. — Видимо произошло какое-то недоразумение. Я не понимаю… Почему… из-за Селины? Она ведь…

— Я ее опекун, — Арон четко разделил каждое слово. — Неофициальный. Но, с того момента, как

Павел Свердлов — отчим Селины — официально объявлен банкротом, я взял ответственность за Селину и ее семью. Она ровно в таком же положении и статусе, как и моя дочь. Поэтому я не встаю на сторону ни той, ни другой. Тут пусть они сами разбираются. Но к оскорблениям извне я буду очень безжалостен. В течении дня я разберусь почему деньги за обучение не поступили. Но я больше, чем уверен, что это ошибка твоей администрации. Деньги были перечислены с моего счета, так что вполне возможно, что они зачислили их на Алину.

Владислав Александрович побледнел и сломал карандаш в пальцах.

— Г-господин Бергман, — шокировано заговорил он. — Я… Так виноват. Простите меня! Я ведь не знал! Свердлова впервые повела себя подобным образом. Я был удивлен. Поэтому наговорил ей… лишнего. Я приношу свои искренние извинения Селине. И, прошу Вас, подумайте! Не забирайте девочек! Ну, с кем не бывает, да? Обещаю, что я лично позабочусь об их безопасности! Могу разделить им расписание, чтобы они не встречались друг с другом. Я все сделаю, но… Прошу Вас! Не принимайте таких скорых решений. Для нас честь, что Алина и Селина будут учиться в нашей школе!

Мне кажется, я перестала дышать в этот момент.

Боже! Что я наделала! Такую кашу заварила! Довела до такого абсурда. А все из-за чего? Из-за того, что Бергман не уделил мне должного внимания с утра? Неужели я такая сексуально озабоченная? Как же стыдно! И, выходит, Бергман честно выполняет условия договора, а я только все порчу. Я обязана все исправить!

— Посмотрим, — все также строго говорил Бергман с директором. — Оставь нас. Мне нужно поговорить с Селиной. Не хочу, чтобы в коридоре нас увидели вместе. Лишние сплетни среди студентов не пойдут девочкам на пользу.

Владислав Александрович закивал как заведенный и поспешил покинуть свой кабинет.

Бергман медленно повернулся ко мне, и внутри у меня все оборвалось.

Теперь он точно убьет меня за такое!

Глава 32

Бергман максимально строго взглянул на девушку, и с удовольствием заметил, как Селина вся сжалась от страха. Ее тонкие пальчики вцепились в подол юбки, судорожно сжимали его и чуть тряслись от напряжения. Бледная, зареванная, униженная, она даже сейчас вызывала острое сексуальное желание.

Как Бергману хотелось сейчас развернуть эту девочку спиной, перегнуть через подлокотник дивана, стянуть с нее трусики и воспользоваться всеми ее дырочками! Он хотел ее всю ночь и все утро. Сейчас наказание для Селины превращалось и в пытку для него самого. Но игра стоит свеч. Определенно!

— Селина, — нарочито строго начал Бергман, хотя не испытывал ни капли злости к своей девочке, — ты понимаешь, чего мне стоило бросить все свои дела и приехать сюда?

Девушка лишь еще больше ссутулилась и втянула изящную шею.