Будь что будет

Серова Марина Сергеевна

— Боитесь заработать для музея деньги на людском любопытстве?

— Я возглавляю не частную лавочку. Есть определенные моральные нормы.

Человек украл пятьсот золотых монет, по двести пятьдесят на брата, и в то же время рассуждает о моральных нормах. Скорее, боится негативного резонанса в прессе и на телевидении.

«Дожили граждане! В краеведческом музее детей пугают останками большеголового уродца!» — подобный заголовок в любой местной газете мог освободить Хальзова от занимаемой должности и отправить с почестями

на заслуженный отдых. А работа была для него и воздухом, и пищей. Поэтому признание о переложенных в личный карман монетах я была обязана оценить.

— Что же исчезло? — терпение неожиданно иссякло, и вопрос получился грубым.

— Книги. Те самые, которые были в захоронении, — словно обороняясь, выпалил он.

Мои брови поползли на лоб, а Хальзов поспешил объясниться:

— Книги лежали у меня дома, и я минимум час в день уделял им внимание в течение этих двух лет. Вчера я зашел домой и по привычке бросил взгляд на стол, где под стеклянной витриной лежали находки. Тома исчезли.

— И вы согласны нести расходы ради того, чтобы вернуть себе какие-то заклинания?

Хальзов сделал все, чтобы не назвать главную причину.

— Столь древних книг на земле не так много.

Им около тысячи лет, и это уже само по себе представляет культурную и историческую ценность.

Кроме того, они имеют инвентарные номера и подробно описаны. Случись какая проверка, я не выкручусь. В моем возрасте, а мне уже восемьдесят два, придется освободить кресло директора — слишком много претендентов.

Я была поражена, Руслан Рустамович не выглядел столь древне. Его энергичности мог позавидовать мужчина в расцвете сил.

— А что содержание?

— Вы считаете, текст оригинала может пригодиться в вашем расследовании?

— Не исключено, что люди, заказавшие пятерых скакунов и будду, заинтересовались содержанием книг.

— Откуда они могли знать о них?! Я никому не говорил.

— А Жукецкий?

Элементарное предположение несколько смутило собеседника. Подумав, он попросил поговорить с Виктором, но пока не раскрывать, что именно он был заказчиком расследования.

Я состряпала на лице удивление и заставила Хальзова отступить.

— Ну, хорошо, хорошо, поступайте, как сочтете нужным, только верните тома.

— Кто знает о том, что книги пропали?

— Никто. Я живу один, жена умерла полгода назад, а дети и внуки разбросаны по всей стране.

Раз в неделю ко мне приходит убираться соседка.

Признаться, я никогда не прятал книги. Двадцать лет работы реставратором научили меня обращению со старинными вещами. Лишний раз переставлять драгоценный экспонат не стоит. Может плохо кончиться.

— А из родственников никто не мог…

— Нет, я никому не показывал то, над чем работаю.

— Почему?

— Не люблю демонстрировать отдельные куски. Вот разобрался бы с письменами до конца, тогда можно было бы и похвастаться.

У

меня самой существовали определенные принципы работы, изменять которым мне было крайне неприятно, поэтому ответ сошел бы за правдивый, убери я из поля зрения жадность собеседника. Хальзов явно не желал делиться всей известной ему информацией. Придется дожимать директора, но это не сложно, ведь он платит деньги, и долгое расследование не в его интересах.

— Мне есть с чего начать. Я просто обязана поговорить и с вашей соседкой, и с Жукецким. Не порекомендуете ли вы хорошего специалиста по древним книгам?

— Ну если вам не достаточно моего мнения…

Он был обижен, но я не спешила его успокаивать. Увидев, что никакой реакции его слегка возмущенный тон не вызывает, он посоветовал зайти в гости к своему другу — имаму Али, уверяя, что с его собственными познаниями могут соперничать только его.

— Рассчитывая на то, что вы не откажетесь от моего предложения, я принес ксерокопии обеих книг, правда, сделаны они уже с фотографий. Сами понимаете, такие книги под ксерокс…

— Надеюсь, вы будете рассказывать все, что вам известно, — поддела я клиента, но он не обратил внимания.

— Кроме того, здесь мой перевод некоторых фрагментов, думаю, вам будет интересно.

На этом вводная часть оказалась завершенной. Я проводила гостя до двери, где получила мрачный совет, данный мне тихим скрипучим голосом.

— Да, чуть не забыл. Не читайте заклинания вслух.

— Вы в это верите? — в тон ему, почти шепотом спросила я.

— Достаточно того, что верили древние, — слегка философски заметил старик и скрылся в темноте неосвещаемого коридора.

Никто из жильцов, включая и меня, второй месяц подряд не решался вкрутить в патрон новую лампочку. «Вот доведу дело до конца и куплю с премии старика Хальзова», — решила я. Захлопнула дверь и пошла любоваться на оставленные бумажки.

Как оказалось, каждая книга состояла из восемнадцати листов, причем в одной из них последние два были чистыми. Почерк неведомого писаря оказался очень мелким. Десятка два строк арабской вязи в сочетании с иероглифами умещалось на каждой странице, но как это можно было соединить в одно целое и перевести, оставалось для меня загадкой. Пролистав копии, я принялась за переводы.

Позвонил Виктор, ненавязчиво пригласил сходить утром в ресторан позавтракать, где и собирался объясниться.

У меня не было никакого желания разговаривать с Жукецким как с мужчиной, но так как беседа с «качком» входила в мои планы уже непосредственно в рамках работы, я согласилась.

Он сказал, что к девяти заедет на своей машине, видимо, недоумевая, как это я так быстро простила его.

В восемь утра зазвонил телефон. Пришлось подползти к трубке.

— Алло…

— Татьяна Александровна?