Брошенная
Шрифт:
— Я знаю, что такое фригидность, — проговорил он, пожалуй, излишне резко и опять спохватился: — Извини!
— Нет, теперь я знаю, что слова Михаила — это еще не приговор…
— Откуда ты это знаешь? — быстро спросил он.
— Ты меня напрягаешь! — рассердилась Марина. — Если ты все время собираешься допрашивать меня таким образом, то уж лучше мне опять вернуться на квартиру. Просто я почувствовала это, и все!
Он спохватился и стал целовать ее руки.
— Прости, сам не знаю, что со мной творится. Я чертовски ревную тебя к твоему
Тимофей запахнул халат и резко стянул его поясом, но Марина успела заметить, что он уже полностью был во всеоружии. И сумел остановиться? Она опять подумала, что Михаил в таких случаях считался только со своими желаниями. Для его «хочу» не было ее «не могу». Он бы заломил ей руки, навалился на нее, раздвигая своим коленом ее стиснутые ноги…
— Тяжелый случай! — между тем пошутил Тимофей. — Пожалуй, для храбрости мне надо выпить.
— Для храбрости?
Неужели Марина напугала его сообщением о своей фригидности? Ей вовсе не хотелось получить и от него такое клеймо. Ведь до сих пор она считала себя почти инвалидом секса и потому закрывала глаза на похождения Михаила.
Объясняла себе, что он уходит к другим, потому что с ней ему не может быть хорошо.
— Для храбрости, — повторил Тимофей. — Такой случай — экзамен на право называться настоящим мужчиной.
— А я в этом случае кто? — Марина поняла, что он шутит.
— А ты — трудный субъект, которого нужно завоевать, чтобы получить желанный диплом.
— Ты успокаиваешь меня. — Она пригорюнилась. — Это бесполезно, да? Когда женщина не получает удовольствия от секса…
— Скажи, а целоваться тебе нравится? — спросил он, не обращая внимания на ее слова.
— Нравится.
— Вот видишь, у меня появилась надежда. — Он вложил в ее руку бокал и чокнулся. — За нас. — Подождал, пока она допьет, отобрал бокал и притянул ее к себе. — Ах ты, бедная овечка! Мне ли роптать? Судьба преподнесла мне такой подарок — право разбудить в любимой женщине женщину… Иди ко мне.
Он посадил ее к себе на колени.
— Скажи, чего тебе сейчас больше всего хочется?
— Чтобы ты погасил свет, — вырвалось у нее.
Свет и в самом деле мешал ей, как если бы она знала, что за ними кто-то подсматривает.
Он снял ее с колен, но из рук не выпустил, а пристроил на плече, чтобы освободить руку и погасить свет.
Правда, абсолютного мрака все равно не получилось — напротив их здания строился еще один высотный корпус, и свет прожектора на стреле подъемного крана падал в окно. Можно было бы задернуть шторы, но и этому полумраку Марина была рада.
Тимофей осторожно снял с нее халат и небрежно сбросил свой прямо на пол. Марина по-прежнему сидела у него на коленях, но уже не дрожала, как прежде, хотя все равно волновалась.
Он коснулся ее губ, приглашая ответить на поцелуй. У нее получилось не очень умело, но ему понравилось. Марина мельком подумала, что она совсем темная, несмотря
Тимофей в отличие от нее на мысли не отвлекался. Он оторвался от ее губ и коснулся шеи — миллион мурашек побежали по ее телу, даже, кажется, дыбом поднялась кожа.
Тимофей взялся губами за мочку уха, и опять Марина содрогнулась, как от удара током.
— Холодная? — тихо засмеялся он прямо ей в ухо. — Да у тебя нет ни одного нечувствительного места!
Он осторожно положил ее на кровать.
Странное оцепенение нашло на Марину. Как будто ее, точно змею, волшебной дудочкой зачаровал факир. И в то же время вся она казалась себе одной чувственной клеткой, которая отзывалась на каждое прикосновение Тимофея.
Когда он стал целовать ее грудь, осторожно, нежно, она чуть не застонала от удовольствия, но все еще контролировала себя, потому что этого порыва устыдилась.
Но он, кажется, решил не давать ей передышки. Все ее тело горело от его поцелуев, а та самая точка внизу живота запульсировала почти болезненно. Тимофей коснулся ее пальцем, и Марина жалобно попросила:
— Тима! Тимочка! Пожалуйста!
— Что ты хочешь, родная?
— Тебя! — вскрикнула она. — Скорее!
Ей казалось, что еще мгновение, и она умрет от переполнивших ее чувств. Взорвется, как переполненный сосуд, на тысячи осколков.
Он опять приник к ее груди, не переставая ласкать пальцем тот самый бугорок, как вдруг огромная волна наслаждения накрыла ее так, что Марина захлебнулась криком:
— Мамочка!
Тьма в ее зажмуренных глазах вспыхнула желтыми искрами, как огни электросварки, и на мгновение она потеряла сознание. Пришла она в себя от того, что Тимофей коснулся губами ее виска и с некоторой тревогой спросил:
— Маришка, тебе плохо?
— Мне хорошо, — прошептала она и тут же спохватилась: — А как же ты? Ты ведь ничего не успел.
— А ты уже собралась спать?
— Нет. Но я больше ни за что не смогу пережить ничего подобного. А ты ведь хочешь, чтобы я соучаствовала.
— Непременно. Потому сейчас мы немного перекусим, отдохнем и… с новыми силами…
Она притворно застонала.
— Что я слышу? — подивился он. — Неужели эта температура оказалась слишком высокой для моей Снежной королевы и она вся растаяла?
— Не вся, конечно, кое-что осталось…
И потом еще что-то отвечала на его шутки, смеялась, опять пила шампанское, но другая ее половина безмолвствовала в полном шоке. Она ощущала себя человеком, о котором у всех сложилось стойкое впечатление, что он такой тихий, мухи не обидит, а он взял да совершил хладнокровное убийство, причем сам в том нисколько не раскаивается.
— Что вы, мадам, это только начало, — услышала она и громко расхохоталась.
Странно, что ей теперь перестал мешать свет, зато целые стада мурашек постоянно караулили любое движение Тимофея, чтобы тут же покрывать все ее тело, бросать его то в жар, то в холод…