Бронзовый топор
Шрифт:
— Правда. Меня перенесли сюда с помощью магии из далекой страны… но из-за небольшой ошибки я остался без одежды.
Блейд внимательно посмотрел на королеву, пытаясь угадать, что выражает скрытое вуалью лицо женщины.
— Что ж, возможно, — холодно заметила она. Я не верю в подобные истории, но не в том дело. Талин выболтала все, что было ей известно, и я поняла, что пришло мое время. Наверное, старая жрица не лгала и не пыталась обманом добиться для себя каких-то выгод. Одним словом, я приготовила некое зелье и дала его Талин вместе с едой. Сейчас она спит.
— Ты пыталась отравить
Белая рука сверкнула кольцами в отрицательном жесте.
— Нет, нет! Я не причинила ей вреда. Она просто спит… спит в полной безопасности под крышей королевского дома. Я не настолько глупа, чтобы убить ее и вызвать гнев Вота Северного. К тому же, она кузина Ликанто. Он глупец, развратник и пьяница, но если его родственнице будет нанесено оскорбление… Нет, нет, я не играю с огнем! Я поступлю хитрее — пошлю Талин обратно к отцу под надежной охраной и сообщу, что спасла ее от злодейки Беаты.
— Но что сделал я, — проворчал Блейд.
Белая вуаль качнулась, когда она кивнула головой.
— Да, это сделал ты, но благодарность Вота заслужу я. — Она опять шагнула к Блейду, и белые руки затрепетали около его обнаженной груди. — Пустое, Блейд! Главное — убрать Талин с нашего пути — и без лишних сложностей. Забудь о ней. Я устроила так, что этой ночью тебя допустят на военный совет.
Разведчик спокойно смотрел на нее, не выражая ни удивления, ни благодарности. Наконец он произнес:
— Почему ты поступила так, госпожа? У меня были свои причины просить помощи Талин в этом деле. Но какова твоя цель? Почему ты хочешь, чтобы я присутствовал на совете?
— По ряду причин, — перечисляя, она загибала пальцы. — Ты должен увидеть Ликанто его воинов и, главное — его капитанов. Тебе придется иметь с ними дело, когда Ликанто умрет.
Губы Блейда искривились в жесткой усмешке.
— Вот как? У короля пошатнулось здоровье?
Впервые женщина проявила нетерпение.
— Талин говорила, что некоторые вещи плохо доходят до тебя… хотя в других отношениях тебя нельзя назвать глупым. Неужели ты не понимаешь? Как ты думаешь, зачем я пришла сюда — тайно, словно вор темной ночью? Какой же ты мудрец, если не видишь, что я замыслила?
— Ты права, госпожа, — жестко сказал Блейд — Плохим бы я был мудрецом, если б не понял твоих слов. Хочешь, чтобы я убил Ликанто?
— Или сделал так, чтобы его убили, — продолжила она, безразлично пожав плечами. — Мне все равно. Не знаю, как колдуны устраивают подобные вещи… но лучше, если тебя никто не заподозрит.
— И тебя тоже, госпожа? — насмешливо ухмыльнулся Блейд.
— Разумеется, — ответила женщина, с отвращением скользнув взглядом по закопченному потолку убогой хижины. — Скоро мы расстанемся, и когда я покину этот свинарник, то забуду обо всем, что говорилось здесь. Я займусь делами но хозяйству и буду ждать известий. Например, о том, что Ликанто умер. Как ты сделаешь это, меня не касается. Может быть, тебя постигнет неудача, и ты сам погибнешь. Что ж, тогда я буду знать, что ты не очень искусный колдун. И значит, ты совсем не тот чужестранец, о котором говорила старая жрица друсов. Я сделала все, что могла — добилась, чтобы тебя выслушали на совете военачальников. Учти, это опасно, очень опасно — они захотят
— И эта награда?..
— Будет достаточно щедрой. Достаточно весомой для человека, который не имеет ничего, но может выиграть все. Достаточно приятной для нищего, которого может безнаказанно прикончить любой пьяный солдат… — она сделала паузу. — Ты будешь править вместе со мной, Блейд, если докажешь, что так же силен и отважен в постели, как в бою. И доказательство зависит только от тебя. Видишь, я не лгу и не даю пустых обещаний! В них нет необходимости.
Блейд кивнул. Что ж, в данном случае трудно надеяться на большее. Он должен делать вид, что играет на ее стороне — минута за минутой, час за часом, — но в то же время вести собственную партию. Ему придется пройти по узкой тропе над гибельной пропастью, но другого выхода, похоже, нет.
Он шагнул к женщине. Они стояли теперь очень близко друг к другу и запах ее обволакивал Блейда, мучительно дразнящий аромат кружил голову. Он сумел укротить желание, которое вызвала у него Талин — там, в лесу. Но Альвис… Миниатюрная женщина, скрытая вуалью окруженная аурой тайны… пестующая смертельный замысел… Страсть охватила его — холодная, безрассудная. Она хочет использовать его как оружие… Что ж… Тогда и он использует ее для удовлетворения своих желаний… Немедленно. Здесь. Сейчас!
Он протянул руку к вуали:
— Я хотел бы взглянуть на твое лицо, госпожа.
Блейд привык, что в делах такого рода ему сопутствует успех Однако он не был удивлен, когда она отступила назад, гибким движением уклонившись от его протянутой руки. Ее ладони поднялись к вуали, колыхавшейся на золотом обруче диадемы, и насмешливый голос на мгновение остановил разведчика.
— Ты уверен, Блейд? Уверен, что хочешь увидеть мое лицо? Предупреждаю тебя — подумай…
Желание кипело в крови Блейда. Он уже не мог думать ни о чем — только о ней, о ее теле, которым жаждал обладать — яростно, страстно! Он шагнул к женщине, и она опять, дразня, ускользнула от него.
Она смеялась, она хохотала:
— Я красива только наполовину, Блейд! Попробуй отгадай эту загадку! Ну, скажи еще раз, что хочешь увидеть мое лицо… я открою его и ты сразу остынешь…
Но в этот момент Блейду была безразлично, что таилось за тонкой тканью; с губ его срывались слова, подобные хриплому рычанию зверя… Сейчас он не был пришельцем из иного измерения, случайно попавшим в Альбу; нет, он сам стал альбийцем, нетерпеливым и жестоким, как хищный зверь!
Блейд прыгнул вперед, к женщине.
— Я увижу! — прорычал он. — Клянусь Тунором, я увижу! И я возьму тебя! Здесь. Сейчас Немедленно!
Альвис остановила его, уперевшись ладонью в могучую грудь; ее пальцы сжались, захватив редкие завитки черных волос, терзая кожу.
— Смотри, Блейд, — сказала она, сбрасывая вуаль.
Разведчик не сумел сдержать изумленного восклицания. Отшатнувшись назад, он уставился на женщину, и череда картин, отвратительных, мерзких, пронеслась в его памяти. Он многое видел, но подобный ужас — никогда.