Бронированные жилеты
Шрифт:
Требовался детальный осмотр.
– С собою принесли, - Шалимов кивнул на бутылки, - "Марсала" без штампа вагона-ресторана. А минеральная вода у нас - "Айвазовская".
– Ресторан ночью работал?
– спросил Денисов.
– Не положено. Там кто знает!
Постель на нижней полке справа была едва примята: Ратц, похоже, не ложился или, поднявшись, успел аккуратно ее заправить.
– Постели постланы заранее?
– До посадки.
– Шалимов достал носовой платок, повертел в руках.
– У нас такое правило. Вам тоже застлали?
– Да, спасибо.
Денисов продолжил
– Закройте меня на минутку, - Денисов сделал шаг вперед, выключил фонарь.
Шалимов налег на дверную ручку. Угольно-черная темнота наполнила купе, представления Денисова о пределах мгновенно сместились: стол, стремянка, голое плечо неживого человека. Ничего невозможно было рассмотреть.
– Открывайте!
– Выяснили что-нибудь?
– Шалимов ждал немедленного результата.
Денисов не ответил.
– Скорее бы сентябрь, - бригадир переменил тему.
– Все едут, все на Каспий, поездов не хватает! А экипировка в дополнительных какая? Вы из территориальников? Я не рассмотрел удостоверение...
– Железнодорожная милиция. С этого вокзала.
– Уважаю, - Шалимов кивнул.
– Командировка?
– Отпуск.
Денисов вышел в коридор, закрыл купе. Яркий свет ударил в глаза. Проехали Белопесоцкий. Два моста - старый и новый - на разной высоте пересекали Оку. Главный путь и с ним вагоны астраханского дополнительного скользнули вниз, два других пути, наоборот, потянулись вверх мимо старого блокпоста.
– Кашира!
– Шалимов поправил китель, сразу заметно приостановился.
Между клавишами моста показалась желтоватая небыстрая Ока. Приближавшийся берег был усеян бесчисленными лодочками, катерами остановившаяся разноцветная карусель.
– Возьмите под наблюдение поручень...
– сказал Денисов.
Шалимов не понял.
– Поручень, испачканный кровью. Чтобы на стоянке следы не могли уничтожить.
– Совсем выскочило из головы! Суркову я поставлю в тамбур. Пусть смотрит!
– Стоянка шесть минут?
– Денисов посмотрел на часы.
– Да, дальше, на станции Ожерелье, пятнадцать.
– Сколько до Ожерелья по расписанию?
– Семнадцать минут.
"Каширская опергруппа доедет до Ожерелья, - подумал Денисов.
– Итого на осмотр тридцать восемь минут. Немного..."
Мелькнула граница станции. Ржавый звук возник в середине поезда, заскрипели тормозные тяги.
Против окна Денисов неожиданно увидел оперативную группу русоголовую голубоглазую Наташу Газимагомедову - следователя транспортной прокуратуры. Наташа что-то говорила каширским инспекторам уголовного розыска, уважительно кивавшим в ответ.
Поезд еще двигался. Денисов ощутил напряжение колесных пар, дописывавших последнюю полуокружность.
На миг показались начальник линотделения - бледный, со шрамом на тонком умном лице, пожилая женщина - патологоанатом, а рядом тяжелый, в кителе, казалось готовом ежесекундно лопнуть, Актон Сабодаш, третьего дня направленный из Москвы в командировку.
"Кашира..." -
Денисов стоял в коридоре, чтобы не мешать оперативной группе. В купе, как всегда в таких случаях, была суета, и спешка, и вспышки "блица", и потом короткая заминка, перед тем как стоящие ближе инспектора должны взять остывшее тело на руки, чтобы снять с полки.
На станции Ожерелье отправление дополнительного пришлось задержать. Пока упаковывались вещественные доказательства, на вагонах вывесили красные флажки.
Начальник линотделения подошел к Денисову, едва отъехали от Каширы.
– Я мыслю таким образом... С поездом поедете вы и капитан Сабодаш...
– Он кивнул на Антона, перегородившего коридор.
– Я звонил в Москву, там дали "добро".
– О чем говорить?!
– Сабодаш всем восьмипудовым телом уже ощущал жару начинающегося утра, поселившуюся в жесткой гофрированной стенке вагона.
– Я с оперативной группой беру перегон. Птичек, возможно, уже нет в клетке...
"Бригадир выразился: "Подлец мог выскочить у Вельяминова", - подумал Денисов.
– Начальник линотделения, известный ревнитель ОБХСС, предпочел нейтральное "птички в клетке"..."
– У Вельяминова ограничение скорости, - заметил он.
– Мне говорили.
– Бледное, неулыбчивое лицо начальника линотделения выглядело маской, но Денисов почувствовал его неуверенность.
– Выскочил из поезда - и беги на четыре стороны. Я мыслю: без квалифицированного осмотра перегона не обойтись. ...Кроме того, в случае неудачи мы успеваем в пути снова перехватить поезд, - начальник линотделения отодвинулся, пропуская женщину-патологоанатома.
– Если едем с вами, теряем перегон...
– Товарищ подполковник!..
– позвали из купе.
– Денис! Я полностью в твоем распоряжении...
– Антон забыл поздороваться.
– Сколько нам отпущено времени?
– До Астрахани?
– Да.
– Тридцать часов.
– Вычесть на сон, на еду. Итого меньше суток...
– Он достал "Беломор".
Сабодаш курил много - чтобы похудеть.
– И еще я рад, что мы снова вместе.
По коридору сновали инспектора. Денисов увидел всех трех пассажиров, ехавших вместе с убитым, - уснуть им так и не удалось. Начальник линотделения что-то быстро записывал, поочередно обращаясь к свидетелям. Русоголовая, гладко причесанная на пробор, Наташа Газимагомедова присоединилась к нему. Вдвоем они управились быстрее, чем можно было ожидать.
Наташа подошла к Денисову и Антону.
– Никто ничего не знает. Все путешествуют до конца.
– Она стянула хирургические перчатки, бросила в бумажный пакет.
– Лучше, если бы я поехала вместе с вами...
– В чем же дело?
– спросил Денисов.
– Вскрытие, морг. Жара какая!..
Денисову стало жаль ее.
– Дверь в купе закрывал Ратц, - Наташа заговорила о другом, - он же, видимо, укладывался последним. Тамбурную дверь Суркова определенно заперла - кому-то понадобилось ее открыть...
– Начальник линотделения и ее увлек версией о выпорхнувшем из вагона преступнике.
– Вам придется опросить каждого, кому что-нибудь известно об убитом...