Бродяга
Шрифт:
– Я только умоюсь, - Север спрыгнул с нары. Прошел на дальняк, справил нужду, затем по пояс помылся в умывальнике. Обратил внимание, что все кипятильники задействованы. В тазике и баке для питьевой воды нагревалась вода. Кашкет и Вишня расположились наверху, возле окошка.
– Давай запрыгивай, остыл уже, - Вишня махал рукой.
– Держи, - он сунул кружку Антону.
– А знаешь, ты пока спал, мы тут кое с кем поговорили, и выяснили, что наш бродяга совсем не бродяга.
– Ага, самозванец, - Кашкет тряхнул головой.
– Вот из-за таких вот, одни только неприятности. Мы, конечно, получили с него,
В течение дня, Кашкет побеседовал со всеми сидельцами, особое внимание уделил малолеткам. Заварили две литровые кружки чая, пригласили всех поднимающихся на общий режим малолеток, и не торопясь, расспрашивал о жизни. Север, сидел рядом с Кашкетом, слушая рассказы этих почти еще детей, отметил про себя, что он в сущности, когда общался с некоторыми из этих ребят, задавал те же вопросы. Лагерь для малолеток находился в Самборе. Весь их этап поднимали на пятидесятку. Подтянули Соловья, тот держался несколько скованно, но крытчики по отношению к нему не проявляли никакого недоброжелательства. Видимо с ним разобрались, и решили больше не напрягать. Он понял, и несколько расслабился. Рассказал, как принимают этап, как обстоят дела в карантине, отметил, что карантин регулярно подогревается.
За разговорами подошло время обеда. Львовский централ, был на черном ходу. За централом смотрел, положенец* Тимоха. У него была зеленая по всей тюрьме, то есть он мог пройти в сопровождении одного из оперов в любую хату. Порешать проблемы, если они у кого-то возникали, уладить конфликты, да и вообще просто пообщаться с каторжанами. Во время обеда, Кашкет подтянул корпусного, о чем-то поговорил с ним через кормушку.
– Сегодня вечерком, к нам Тимоха заглянет, - Сообщил он Вишне и Антону.
– Пойдем пока в шахматы сыграем, - предложил он.
За игрой, Север узнал от Кашкета, что того закрыли, когда ему было семнадцать лет. Замочил мента. Три ножевых ранения. Все оказались смертельными. Мент, был участковым, чересчур уж достававшим Кашкета. По суду дали десять лет, больше малолетке не могли дать по закону.
– Если бы на момент совершения преступления было восемнадцать, то конечно навалили бы по полной, - отметил Кашкет.
За время следствия и суда, ему исполнилось восемнадцать, и он поехал отбывать срок на общий режим в Желтые воды. Печально известную 26-ю зону. Зона, как говорилось выше, была красная, и на бараке он пробыл недолго. За нарушение режима закрыли в ШИзо, больше он с ямы не поднимался. Там же раскрутился еще на пятнадцать суток, затем БУР. Потом по суду дали два года крытой. По истечении срока вернули опять на 26-ю, Кашкет отказался подниматься на лагерь. Опять по тому же сценарию, снова крытая. Так повторялось весь срок. Сейчас ему было двадцать семь, до освобождения осталось десять месяцев.
– Десять месяцев незаметно пролетят, - сказал он Северу.
– Тебе шах!
Север и сам видел, что положение на доске критическое, но он решил, что разрулит эту задачу. Так и вышло, пожертвовав ладью, он сделал вилку и забрал ферзя. Затем стал громить противника.
– Ну, это уже избиение младенцев, - заметил Кашкет.
– Давай, новую партию?
Время за игрой летело
Разговор зашел об общем. В последнее время не было поступлений в общак крытой. Братва, хотела знать, с чем это связано. Оказалось, были трудности, но уже все улажено и, грев по проверенным каналам, скоро придет на крытую. Поговорили об убийстве Босяка.
– Мусора замутили, - безапелляционно заявил Тимоха.
– А теперь прячут, негодяев. На централе их нет однозначно.
– Я бы не был так уверен, - заметил Кашкет.
– Хоть у тебя зеленая по тюрьме, но все-таки. если мусора захотят кого-то спрятать, то они смогут это сделать.
– Базара нет, - согласился Тимоха.
– И все же, я ничего о них не слышал. А у меня и среди хозбанды есть свои люди, они то уж все знают, кто, где находится.
– Хорошо, - Кашкет помолчал.
– Но если они объявятся, ты и сам знаешь, как с блядями поступают. Оставлять безнаказанными их нельзя.
На этом и закончили. Тимоха побарабанил в дверь. Та сразу же открылась, видимо опер ждал, прям за дверью. Помахав на прощание рукой, Тимоха вышел с хаты. Крытчики пробыли еще неделю, потом этапом на Днепр ушли на лагерь. Все это время, Север общался с Кашкетом и Вишней. Расспрашивал о крытой, о 26-й зоне. Они охотно делились всем, что знали.
– На 31-й получше будет, - как-то заметил Вишня.
– Начиная с кормежки и заканчивая отношением ментов к зекам. Скорее всего, ты туда поедешь.
– Потом поинтересовался, - Собираешься мурчать? Бродягой хочешь быть?
– Да, нет... Я ведь в армии был, так сказать, автоматчик. Но в стороне, тоже быть не желаю.
– Вот это правильно, - Вишня помолчал, а потом произнес фразу поразившую Севера. Тоже, ему говорил Абдула.
– Время придет, сами позовут.
Кашкет, подключился к разговору, - У тебя стержень правильный, и духу хватает, но не зазнавайся, как говорится: Живи попроще, и народ к тебе потянется.
Подошло время Севера. С утра объявили, кому собираться на этап. В сборке собралось около тридцати человек. Все, оживленно разговаривали, казалось, что все знакомы друг с другом. Север тоже быстро нашел знакомого. Львовский щипач, Ростик.
– Куда едем, как считаешь?
– поинтересовался он у Севера.
– Сегодня двадцать пятое, этап однозначно на Днепр, по пути будет проходить через Хмельницк, так что может и Изяслов. Надо будет у конвоя поинтересоваться, они то уж наверняка в курсе.
Промурыжили на сборке почти три часа. Началась погрузка в автозак. Все были с баулами, а то и двумя. Север ехал можно сказать налегке, одна небольшая торба. Все самое необходимое. Наконец тронулись, до вокзала добрались быстро. Столыпин стоял на запасном пути.
– Первый пошел!
– Раздалась команда конвоя.
Антон, сидел с самого края, он и оказался первым. Не мешкая, выпрыгнул с машины. Столыпин, находился, напротив, в трех шагах. Нырнул в вагон. Солдат указал на открытое купе, забранное решкой. Север зашел, сразу же откинул среднюю полку. Закинул баул, подтянувшись на руках, очутился наверху.